Сначала меня вызвал карающий меч. Я даже слегка удивился той поспешности, с которой он принял приглашение Гения ознакомиться с тактикой наших оппонентов. Нужно отдать ему должное, подумал я, профессиональные интересы всегда стоят у него на первом месте — и, как оказалось, вновь принял желаемое за действительное: даже безопасность его своры не шла для него ни в какое сравнение с уязвленным самолюбием.
Я мог только гадать, откуда он узнал о пристальном внимании Гения к Марине, но выводы из этого он сделал присущие как своей светлой натуре, так и самомнению мелкого князька. Только в его воспаленном мозгу могла родиться бредовая мысль, что Гения — Гения! — к Марине подослал, не добившись ее расположения своими силами, я — и исключительно для того, чтобы все же выхватить ее именно из-под его начальственного носа.
Он просто напрашивался на еще один урок — и в конце концов, Гений оставил ему доступ ко многим воспоминаниям, не ограничив их никаким специально оговоренным списком.
Я показал ему два образа Марины, как запомнил их сам: один — бурлящий жизнью — до чистки памяти; другой — брошенный на колени — после нее. И добавил, что эта отвратительная перемена в ней — дело рук его собственных хозяев, как и ее вечное заточение на земле. Единственное, что он счел необходимым выяснить — были ли это ее воспоминания; единственное, что его интересовало — как представить их заведомой ложью нашего течения.
Чтобы как можно быстрее прекратить очередную демонстрацию светлого фарисейства, я совершенно недвусмысленно объявил ему, что. Марина навсегда связана не только с землей, но и с тем, с кем она делила ее в незапамятные для нас обоих времена. Он опустился до угроз передать ей мои слова — в надежде, вне всякого сомнения, сыграть на ее гипертрофированной независимости — но меня, по правде говоря, это только позабавило: противопоставлять любые ухищрения карающего меча неотразимой харизме Гения было просто смешно.
Как ни трудно в это поверить, Татьяниному горе-хранителю удалось превзойти в пробивании очередного дна даже карающий меч. Этот обратился ко мне с вопросом о том — ни много, ни мало — как представители нашего течения меняют внешность при отправке на землю и во время пребывания на ней — и сделал это буквально за несколько минут до моей новой попытки телепортироваться именно туда, когда у меня уже все тело почти вибрировало в уверенности, что на этот раз у меня все получится.
Оставим в стороне тот момент, что столь прямолинейно выпытывать профессиональные навыки противоположного течения является верхом бестактности.
Оставим там же полное отсутствие воображения, необходимое для подобного навыка, у всей хранительской братии — что этот ярчайший ее представитель продемонстрировал самым убедительным образом, когда я обучал его создавать и ставить мысленный блок.
Составил этим двум аргументам компанию не менее очевидной факт — попасть на землю, где можно было бы воспользоваться этим навыком, ни у Татьяны, ни у ее горе-хранителя не было ни малейшей возможности.
Из чего следовал один-единственный вывод: они решили попрактиковаться в этом искусстве в своем отдельном помещении, любезно предоставленном им Гением, в свободное от офиса время, недоступное ни одному другому их сослуживцу — и, вне всякого сомнения, чтобы придать новую остроту слегка приевшемуся уединению.
И это в тот момент, когда ситуация на земле, где находится их сын, стремительно приближается к критической.
Памятуя ту дичайшую кубическую мазню, в которую облек, в конечном счете, свой блок горе-хранитель, я не смог отказать себе в удовольствии описать ему процесс перемены внешности как акт живописи — и намекнуть, что делать это можно и нужно, исходя из не всегда выставленных напоказ внутренних желаний партнера. Что-то подсказывало мне, что даже если он угадает Татьянины правильно, то изобразит их в таком виде, что их уединение мгновенно сделается обоюдоострым.
Его откровенно пришибленный вид некоторое время спустя — так же, как гримаса недовольства и разочарования, мелькающая на лице Татьяны — только подтвердили мое предположение. Впрочем, наслаждался я ими недолго — мне позвонила Марина.
Глава 20.18
Случилось это во время перерыва и в первый момент ввергло меня в настоящую панику — ведь Гений сам открыто признавал, что наши оппоненты весьма сведущи в провокациях и ударах из-за угла, отчего же он был так беспечен в организации ее охраны?