Нетрудно догадаться, что после этого мое намерение связаться затем с Искателем только укрепилось. И он, разумеется, воспринял мое предупреждение куда более серьезно.
— Когда ждать? — отрывисто спросил он.
— Точно не знаю, — неохотно признался я, — но поскольку отсюда его уже забрали, то он либо уже там, либо это вопрос нескольких дней.
— Как опознать? — перешел он к следующему пункту, приняв мой предыдущий ответ без дальнейших комментариев.
— Снова ничего не могу сказать, — бросил я с досадой, но тут же поправился: — Здесь он был совершенно незаметным — в прямом смысле слова полу-прозрачным. Там он внешность, конечно, другую примет, но он едва успел закончить курс обучения, и практического опыта у него никакого — возможно, истинный лик будет временами проступать. В чем он, правда, практиковался — по словам Гения — так это в быстрой смене внешности, но опять же — без практики вполне может сбой случиться.
— Может случиться, может нет, — отверг мои предположения Искатель. — Буду ваших сканировать.
— Вы с ума сошли? — похолодел я. — У них в сознании сотни имен — они уже давно базу близких по духу составили, сейчас как раз сортируют ее по степени надежности. Как Вы там этого хамелеона от других отделите? Гений тоже говорил, что в этом случае лучше ограничиться обычным наблюдением — хамелеон должен быть чрезмерно настойчивым.
— Понял, — неожиданно согласился со мной на этот раз он, — буду держаться ближе к вашим.
— И еще одно, — вспомнил я кое-что другое. — Если в окружении моей дочери и Игоря появится некий новичок, который покажется Вам подозрительным, его не сканируйте ни в коем случае. Гений сказал, что его сознание запрограммировано на самоуничтожение при любом вторжении — с крайне вероятным фатальным исходом для окружающих.
— А ему, значит, можно, — буркнул Искатель без какого-либо уважения к величайшему уму всего нашего течения. — Лучше бы он личным примером к осторожности призывал!
— И об осторожности, — нарочито проигнорировал я вопиющую бестактность. — Я слышал, что светлая от Вас ни на шаг не отходит — отстраните ее на время, чтобы под ногами не путалась.
— Мы сработались, — похолодел у него голос. — Она мне другую пару прикроет, но под удар не пойдет — рядом со мной больше ни одни крылья сломаны не будут.
Сказать по правде, я не совсем понял его последнюю фразу, но горячо понадеялся, что она распространяется на всех, кто вверен его заботам — поскольку это было единственное, что мне оставалось: подкидыш как в воду канул.
Его никто не искал — по крайней мере, открыто и официально: не знаю, как у моих светлых сослуживцев, но ко мне в нашей цитадели не возникло ни единого вопроса по поводу его исчезновения. Из чего следовал только один вывод: наши оппоненты не только знали о нем, но и всецело его одобрили. И выход их ставленника на земную сцену оказался вопросом не одного-двух, а существенно большего количества дней.
Каждый из которых походил на другой, как две капли воды.
Все мои попытки телепортироваться на землю оставались неизменно безрезультатными.
Моя дочь рассказывала мне только об их с юным стоиком подготовке к экзаменам и ожидаемо блестящих результатах на каждом из них.
Искатель всякий раз — но все резче — сообщал мне, что никаких новостей нет.
Связь с Гением все также отсутствовала — хотя временами меня охватывало ощущение уже не столь мертвого молчания, как бесконечно далекого, едва различимого, почти угадываемого присутствия.
А вот присутствие карающего меча в офисе ощущалось чрезмерно явно. В отсутствие подкидыша он одновременно развел там бурную деятельность и установил новые порядки. Временами мне даже начинало казаться, что его уже не юридически, а фактически сместили с его прежнего поста — и, потеряв объект приложения своих диктаторских замашек, он перенес их на наш офис.
На каждой разминке в него словно вся свора его псов вселялась — и при этом он неизменно требовал, чтобы я выступал против него исключительно в паре с горе-хранителем. Хотя в этом вполне мог заключаться и его скрытый замысел по ослаблению противника — мой, с позволения сказать, партнер не так поддерживал мои действия, как сковывал их.
В течение всего рабочего дня он метал грозные взгляды на любого, кому пришло в голову хотя бы немного изменить положение за столом, а легкое покашливание и вовсе вызывало утробное рычание — когда оно было бессловесным, я с готовностью транслировал его главе нашей цитадели, чтобы лишний раз отмести подозрения в том, что с исчезновением подкидыша атмосфера в офисе хоть как-то изменилась.