Он и меня постоянно клевал, потому что я нарываться вместе с ним отказывался. В оруженосцы к нему — еще ладно, но его скандальная репутация мне и даром не нужна была. Нет, в случае прямого нападения — когда Макс попытался мою Галю с пути к светлому бессмертию сбить — я, конечно, отбивался любыми способами и наставнику своему до сих пор за помощь признателен. Но после того случая — особенно после того случая! — переговоры и компромисс стали казаться мне куда более надежным способом найти взаимопонимание и ужиться с кем угодно.
У меня и Дара с Аленкой даже наблюдателей на свою сторону перетащить смогли — тех самых наблюдателей, которые обязаны были собирать весь возможный негатив о девочках и которые, вместо этого, выступили свидетелями в их защиту, когда их руководство потребовало полного уничтожения наших детей.
И теперь, когда этот главный кошмар двух последних десятков лет моей жизни на земле подошел к концу, когда наше сообщество официально признало ущербность позиции наблюдателей и отвергло ее, мне предлагают и против этого выступить? Ради чего? Отвергнуть запоздалое, но все же пришедшее понимание, отвернуться от неожиданной поддержки, отбросить протянутую руку помощи — ради кого?
Я обычно не реагировал на подначки о своем очеловечивании, но они меня задевали. Мне было бы неприятно такое сравнение, даже если бы я только с Галей и своими земными сотрудниками общался. Они все жили своей маленькой жизнью, и ничего за ее пределами их не интересовало — близко к сердцу они принимали только дела семьи и друзей. Во всем же остальном мире — даже на соседней улице — могли происходить катастрофы и самые зверские преступления. Как правило, они даже слушать о них не хотели — чтобы крепче спать, как они выражались, а если и слушали, то с удовлетворением от сравнения — правильно, мол, жить нужно, вот у них такого нет и быть не может.
Марина среди всех знакомых мне людей была тем редким исключением, которое только подчеркивало правило.
Но дело в том, что мне — большей частью для операций Стаса — пришлось познакомиться с куда большим количеством представителей человеческого рода. И с куда большим количеством катастроф и преступлений. Которые избегали обычно широкой огласки, но от этого не становились менее разрушительными. И которые провоцировались, организовывались и совершались самим людьми.
Раньше я отнес бы человеческую низость и кровожадность на счет влияния темных, но познакомившись с ее масштабами, понял, что всего их штата просто недостаточно для такого объяснения. В природе самих людей было не только радоваться в глубине души несчастьям других, которые их собственную жизнь делали в их глазах успешнее и значительнее, но и испытывать буквально животную ненависть к тем, кто превзошел их — причем, исключительно в достатке, признании или власти. Превосходство в знаниях или душевных качествах вызывало у них мгновенное подозрение в обмане.
И ради этих существ, маниакально стремящихся к само- и взаимоуничтожению, я должен пойти наперекор руководству, лишив тем самым моих девочек достойного будущего?
Марине я объяснил все это короче и, возможно, даже слегка сбивчиво. Красочные речи никогда моим коньком не были, а сейчас и вовсе от облегчения горло перехватывало. Но главное я ей донес — техническую поддержку в соцсетях она от меня получит, но ничего больше. Ни при каких обстоятельствах я не поставлю под угрозу расположение руководства к моим девочкам. Для Игоря я уже вряд ли что-то мог сделать, если оба его родителя не только сами в эту авантюру ввязались, но и его втянули — теперь я уже понимал, что за новую работу ему недавно подсунули.
Еще меньше я понимал Макса, который столько раз громогласно заявлял, что важнее Дары у него ничего в жизни нет — видно, темное стремление любой ценой вредить нашему течению оказалось сильнее даже его привязанности к Даре.
С другой стороны, теперь я с полным правом могу потребовать, чтобы он прекратил видеться с ней.
С моей же стороны, руководству будут представлены неоспоримые доказательства полной лояльности.
Оставалось только исключить участие самой Дары — будь-то невольное или осознанное —в противоправной деятельности.
Говорить об этом с Мариной не имело смысла — будучи человеком, она была просто не в состоянии понять сложности в преодолении неразрывности мысленной связи Дары с Игорем. Мне нужны были более весомые гарантии.