— Интересно, а что бы сказал на это Контик? — так же неожиданно подал голос Олег, прищурившись с усмешкой.
Дара прыснула … и закашлялась под предупреждающим взглядом Игоря. Аленка вскинула подбородок.
— Наверно, не согласился бы, — невозмутимо ответила она. — Хотя не соглашаться нужно с устаревшими традициями. А вот Пронтик бы его уговорил! — добавила она с вызовом.
— Вот не уверен, — сокрушенно качнул головой Олег. — Он же всегда со всеми согласен.
Аленка усмехнулась, опустив глаза с довольным видом. Дара снова рассмеялась, показав Игорю язык. Тот вздохнул и покосился на Олега, который только развел в ответ руками. Галя повернулась ко мне, недоуменно хлопая глазами.
— Это еще кто? — озвучил я ее немой вопрос.
— Да знакомые у нас новые появились, — объяснила Дара, все также посмеиваясь. — Просто не разлей вода, а все время ругаются. Стоит одному «Да» сказать — второй сразу «Нет».
— Откуда появились? — медленно проговорил я, чувствуя, как рефлекторно включилось боковое зрение.
— В кафе как-то познакомились, — небрежно ответила Дара, отведя на мгновение глаза.
Не зря я все же столько лет со Стасом проработал. Он всегда говорил, что в жизни нет ничего важнее мелочей. Если что-то кажется странным — смотри во все глаза и, желательно, под другим углом.
Когда Дара сказала про кафе, краем глаза я заметил, как поморщился Игорь.
Игорь, который сам никогда не врал и в других ложь за версту чуял.
У них появились новые приятели с дурацкими прозвищами — и отнюдь не так, как сочла нужным поведать Дара.
Мнение этих приятелей почему-то важно для Аленки — и Олегу, похоже, это вовсе не по нраву.
Игорь талдычит, словно специально для Олега, о масштабной и, главное, практической работе — и Аленка необычно решительно его поддерживает.
Тот же Игорь туманно упоминает «серьезную организацию», на которую работает — и мои девочки знают только одну такую в нашем сообществе.
Из этой организации к ним являются посыльные, как будто нельзя иначе вопрос зарядки телефонов решить — и Дара захлебывается от восторга, говоря, какие они «классные».
Тесное общение Аленки с Олегом внезапно обрывается — и кто сказал, что по его инициативе?
Я вспомнил все недавние разговоры со своими бывшими приятелями.
С каждого из них я взял слово не впутывать Дару в их авантюры — и ни единым звуком не упомянул Аленку.
Я безоговорочно поверил Стасу — и совершенно выпустил из вида его маниакальную одержимость идеей заполучить однажды всех наших детей в свой отдел.
Я удивился уступчивости своего бывшего наставника — и не дал себе труда вспомнить его печально известную изворотливость в поисках лазейки из любой, абсолютно безвыходной ситуации.
Я переживал, откуда у Дары деньги на планшет взялись — а тот оказался, в конечном итоге, у Аленки и с совершенно непонятными целями.
Я места себе не находил из-за невинного увлечения Аленки Олегом — а ее загипнотизировали грубым, но неотразимым обаянием непримиримых борцов со всеми грехами мира.
Вот на этой мысли и закончился мой недолгий период полного покоя и умиротворения.
Больше всего меня бесило то, что я не мог никого призвать к ответу. По крайней мере, без веских, неопровержимых доказательств. Все оставшиеся у нас наверху слишком долго под влиянием моего бывшего наставника находились. Дара тоже только что продемонстрировала мне способность врать, глазом не моргнув. Задать вопрос напрямик Аленке, когда она смотрела на меня своим ясным, прохладным взглядом через непроницаемый блок, у меня просто язык не повернулся.
Оставалась только техника. Которая меня еще никогда не подводила. До этого раза.
На планшете стоял пароль. Я перепробовал все его возможные, связанные с Аленкой, варианты, сбегая три дня подряд с работы, пока она в школе была — безрезультатно.
В ноутбуке Дары я тоже ничего интересного не нашел. Кроме существенно расширившейся базы ее контактов с ангельскими детьми, с их подробными характеристиками и совершенно непонятной группировкой — но без каких-либо зацепок, указывающих на связь с моими бывшими приятелями.
Переписка Аленки с Олегом в соцсетях тоже мне ничего не дала. В прямом смысле ничего — она практически сошла на нет, что только подтвердило мои самые худшие подозрения.
Я снова включил камеру наблюдения. Она показала мне Аленку, забившуюся в узкое пространство между столом и шкафом, с ногами на стуле и планшетом на коленях — и ничего больше.
Я перевесил камеру — снова отпросившись утром с работы — на противоположную стену над Аленкиным стулом. Под таким углом у меня появилась возможность разглядеть экран планшета — но не то, что на нем изображено.