Я всегда знал, что мой бывший и бесконечно честолюбивый наставник далеко пойдет. Только мое далеко обычно ограничивалось все более высокими кабинетами. Но чтобы ломиться на прием к нашему Верховному Владыке?! Это что — нам теперь ждать здесь его инспекционного визита? И что он здесь застанет? Интриги одних отделов против других? Прогрессирующую деградацию вверенного им мира? Хаос, сопровождающий отдельных сотрудников при каждом их телодвижении? Кто знает, с чего Владыка начнет порядок здесь наводить?
— Пап, — донесся до меня из неведомой дали голос Аленки. — Пап! — резко встряхнулась моя рука. — Давай не будем думать о том, что от нас не зависит. — Передо мной возникло ее донельзя озабоченное лицо. — Нам сейчас очень нужна твоя помощь.
Меня рывком вернуло в эту нишу в обычном земном кафе.
Ладно, значит, не суждена мне спокойная жизнь на земле.
В конце концов, не пропадать же умению приводить хоть в какой-то порядок тот самый хаос, вечно оставляемый моим бывшим наставником.
И пока великие умы не притащили сюда нашего Верховного Владыку — о конце света говорить еще рано.
Глава 7. Другие предпочли начать все снова ...
Сразу доложить Творцу об очередном эксперименте с первородными Первому не удалось.
Переправив Лилит в предназначенный для нее мир, он просто не мог удержаться, чтобы не показать ей все его уголки — в конце концов, было только справедливо предоставить ей право самой выбрать, где обосноваться.
Но Первый после Творца совершенно не ожидал, что сам увлечется показом ей своих открытий до полной потери чувства времени.
До сих пор любая уже воплощенная идея тут же переставала его интересовать. К тому моменту у него уже всегда другие появлялись — загадочно размытые и дразняще переменчивые. Поэтому он никогда прежде не оглядывался на свои законченные творения. По строгому уговору с Творцом, по завершении и принятии проекта Первый больше не мог ничего изменить в нем — улучшить, усовершенствовать, разнообразить — что сразу же лишало последний привлекательности в его глазах.
Образно выражаясь, он готов был работать до бесконечности над податливой глиной, послушно принимающей все более изысканные формы под его чувствительными пальцами. Но как только она застывала, любое чрезмерно настойчивое движение могло лишь разрушить законченность созданного из нее объекта.
Сейчас же он рассматривал воплощение своих фантазий как будто глазами Лилит — и просто упивался ее реакцией. Несмотря на то, что та далеко не всегда совпадала с его ожиданиями и собственным отношением к той или иной диковине. Он даже в мыслях их так по привычке называл — хотя и без того настороженного недоумения, которое вкладывали в это слово его заказчики, когда он предлагал им добавить несколько персональных штрихов в стандартный проект.
Лилит же просто смотрела вокруг — широко раскрытыми глазами, жадно впитывающими одну разворачиваемую перед ней картину за другой. И ей все было мало — как однажды убедился Первый после Творца, оставив ее на ночь в одном из подготовленных убежищ и обнаружив на следующий день — после долгих и отчаянных поисков — на довольно приличном расстоянии от него.
И это при том, что ему пришлось признать, что первое знакомство Лилит с его … ее миром оставило у нее не самое лучшее впечатление.
Он перенес ее в белоснежную пустыню, плотно укутанную замершими кристаллами воды.
Ему хотелось сразу поразить ее воображение бесконечным разнообразием их совершенства, их таинственным превращением в капли воды на ладони, мягкостью сформированного из них покрова …
Ему хотелось, чтобы ей сразу бросились в глаза новые для нее формы пушистых игольчатых деревьев и мохнатых зверьков с их умильными мордочками и приглашающими к игре манерами.
Одним словом, ему хотелось сразу показать ей картину нового мира, максимально отличную от скучной до зевоты комфортности макета.
У Лилит действительно широко распахнулись глаза и перехватило дыхание. Крайне довольный достигнутым эффектом, Первый после Творца принялся рассказывать ей о смене света и тьмы, тепла и холода … и лишь поднеся к ее лицу ладони, полные пушистых белых хлопьев, заметил, что у ее оцепенения есть куда более материальная причина.
Она вся сжалась, кожа у нее побелела, а губы посинели и дрожали, как она их не сжимала.
Первый после Творца запоздало вспомнил, зачем он создал мохнатых зверьков, и озадаченно смерил Лилит взглядом. И как она их ловить будет, если шевельнуться, похоже, не может? А их ведь добрых два десятка понадобится.