— Вот я и говорю — не отвлекать! — добродушно пригладил Гений мое профессиональное самоуважение, словно встопорщившегося котенка. — Неужели Вас никогда не удивляло полное отсутствие у нас столь трудо- и время-емкой канцелярии?
— Да нет, — все еще сомневался я. — Я всегда относил это на счет нашего более развитого интеллекта. Доклады главе мы обычно делаем прямо с земли, и ему достаточно один раз выслушать каждый из них, чтобы помнить затем все их детали.
— Главное, чтобы он никогда об этом не услышал, — утробно хохотнул Гений. — Вряд ли ему польстит сравнение с записывающим устройством. Что же до интеллекта, то держать в памяти все доклады всех сотрудников, да еще и извлекать из нее в нужный момент тот или иной пункт любого из них — на такое, пожалуй, и моего не хватит. — Он помолчал. — Хотя не уверен — не пробовал. Но главное — зачем? Уж поверьте мне, и главе, и мне есть, чем свои головы занять.
— Значит, мы докладываем в пустоту? — призвав на помощь всю свою сдержанность, поинтересовался я. — И впустую, надо полагать?
— Да нет же! — отозвался он с явной досадой. — При вашем обращении глава переводит вас в автоматический режим — тогда и перемычки были созданы. Ваш устный доклад фиксируется на более простом устройстве, а сканер при этом считывает ваши мысли. Иногда весьма результативно их сравнить. Оттуда они передаются на другие устройства: персональные, например, для хранения послужных досье, и другие — для общения и систематизации собранных вами данных. У нас с главой есть доступ ко всем из них. В нужный момент, — снова довольно хихикнул он.
Я проглотил все остальные вопросы. Сейчас намного важнее была насущная проблема.
— Таким образом, — вернул я к ней и его, — отныне эти сканеры будут ежеминутно считывать и наши мысли? Включая те, которые мы обсуждали перед Вашим отправлением?
— Мой дорогой Макс, — выдохнул Гений почти разочарованно, — мы нашли способы читать чужое сознание и внушать ему — и, во избежание злоупотребления ими, изобрели блок. Улавливаете мою мысль? На каждое действие есть противодействие — какие бы идеи у кого ни возникали, миром правит равновесие.
— Как противодействовать сканерам? — решительно остановил я его от скатывания к очередной туманной аллегории.
— Ну давайте подумаем, — в мысленном голосе его появились вкрадчивые нотки. — Когда Вы говорите, Вы не выпускаете наружу поток своего сознания — Вы фильтруете его, выбираете наиболее значимую информацию, облекаете ее в наиболее подходящие слова, оставляя немалую часть при себе. Примерно так, как Вы сделали, рассказывая мне о похвальном послушании своей несравненной дочери. Что мешает Вам сделать то же самое с мыслями?
— Вы упомянули блок, — вздрогнул я от озноба, охватившего меня в середине его предпоследней реплики. — У меня складывается впечатление, что этот фильтр — это некая его разновидность. Значит ли это, что его тоже можно взломать?
— Хм, — задумчиво отозвался Гений. — Сканер — создание неодушевленное, а значит, пассивное — он фиксирует только то, что ему показывают. А вот живое существо… Вы позволите? — определенно оживился он.
— С удовольствием, — торопливо изобразил я равный энтузиазм, — но в другой раз. Ваш дорогой Стас требует общий сбор.
Он еще несколько мгновений не отпускал меня, не давая оборвать вызов — я включил ему на полную громкость трансляцию акта неприкрытого запугивания подкидыша.
Бешеного бряцания карающего меча, истосковавшегося по ежедневной рубке, величайший интеллект не выдержал.
Я тоже полностью вернулся в окружающую меня реальность. С сожалением. Ведя полный неожиданностей разговор с Гением, я, тем не менее, смог обеспечить своё определённое участие в сцене самоутверждения карающего меча. И это раздвоение сознания вызвало бодрящие воспоминания.
Глава 10.10
На земле я уже давно отошёл от своих обычных на ней заданий — меня перевели на обеспечение всесторонней поддержки карательных мероприятий светлых против людей. Тогда меня это вполне устраивало, поскольку позволяло постоянно находиться вблизи моей дочери.
Сейчас же я задумался, не считывали ли сканеры в моих докладах информацию, в первую очередь, о ней. Следующая мысль была не менее неприятной: не изучали ли точно также, моими глазами, и юного мыслителя, и его родителей, да и сам карающий меч? Не захотят ли теперь сопоставить представления о них, созданные с моей невольной помощью, и считанные в самом ближайшем будущем сканерами?
Эти мысли придали особую свежесть моим воспоминаниям.
Которые только что кристально ясно показали мне, что старые навыки у меня не забылись.
До совместной работы со светлыми мне всегда доверяли самые сложные задания на земле. Как правило, это были ярчайшие человеческие личности — уверенные в себе, независимые в мышлении, а значит, с трудом поддающиеся внушению, с одной стороны, и вызывающие не меньший интерес у светлых, с другой.
За такие случаи я всегда брался с удовольствием — поскольку они давали мне возможность развернуться сразу в нескольких плоскостях и ипостасях.
Вызвать у человека интерес, не показывая ему свой собственный, привлечь на свою сторону его окружение — каждого по-своему, чтобы обеспечить их влияние на объект в моих интересах, выбрать стратегию постепенного, дразнящего открытия ему моей сущности, сделать ему предложение совершить сознательный выбор нашей доктрины — в таком виде, чтобы он не смог от него отказаться …
И всё это под самым носом у светлых. Параллельно отвадить от человека их эмиссаров, заставить их выставить ему напоказ свою примитивность и недалёкость, вызвать в нём отвращение к их ханжеству и лицемерию …
Проигрывая, они обычно спускали на меня своих цепных псов по любому, самому надуманному поводу. И тогда я чувствовал себя искусным фехтовальщиком, с лёгкостью скользящим среди превосходящих в численности, мощнее вооружённых, но неумелых и неуклюжих громил. Разъяряясь от каждого моего укола, они лишь бессильно и безрезультатно клацали зубами.
Сейчас, похоже, подошло время к этим навыкам вернуться.
Слишком много противоречивых интересов собралось вокруг меня. Слишком много несопоставимых требований мне выдвинули.
Наш глава хотел, чтобы я сделал всё возможное для реализации планов светлых — и при этом неустанно следил за ними.
Гений хотел, чтобы я втайне снабжал его результатами работы юного мыслителя — и держал его в курсе всех действий нашего главы в такой же тайне.
Карающий меч хотел, как всегда, полного доминирования — при полной необязательности в отношении своего слова.
Чего хотел бывший хранитель не знал, как обычно, никто, включая его самого — что ставило под вопрос реальность выполнения всех остальных условий.
Мне показалось, что я понял Гения — в дуэль фехтовальщика с громоздкими фигурами в тяжёлых латах и с опущенными забралами он ввёл безумного шмеля.
Обойти латников, нащупать их незащищённые места, столкнуть их, чтобы за закрытыми забралами им показалось, что их цель достигнута, и при этом увернуться от беспорядочно мечущегося жала — такого азарта я давно не чувствовал. Я давно не чувствовал себя таким живым.
Начал я с карающего меча — с добрых старых времён ещё помнил, с какой готовностью он всегда бросался на подсунутый ему под самый нос ложный след, а охотничья горячка затуманивала ему при этом те пару извилин, которые у светлых назывались мозгом.
Я всего лишь следовал всем его указаниям, демонстрируя обещанное нашему главе стремление к командной работе. Карающий меч воспринял мою покладистость как нечто, само собой разумеющееся— сказались года моего сотрудничества с ним на подчёркнуто вторых ролях.
Я немедленно продемонстрировал ему всю пагубность потери бдительности — исключительно в интересах общего дела.
Поверженный карающий меч всегда был куда более открыт для переговоров, да и молниеносное поражение явно не способствовало усердно насаждаемому им облику неоспоримого альфы — для восстановления оного он оказался готов на многое.