Известие о прямой связи Гения со всеми моими светлыми союзниками было тревожным, особенно в сочетании с её давностью и его молчанием о ней. Впрочем, если он планировал вести отдельную игру с каждым из нас, ему следовало внимательнее подойти к подбору информаторов — на требование карающего меча взять под прямой мысленный контроль и меня я откликнулся охотно: перемычка дала мне добровольный доступ к его сознанию. А сделать его неограниченным было всего лишь делом техники.
Я вернулся к покладистости — на сей раз с бывшим хранителем. Его истерическое требование закольцованной перемычки, охватывающей всех нас, открывало ещё больше возможностей. И дало мне ещё больший результат.
Гений уже объяснил мне, что в телепортации бывшего хранителя не было ничего нового — по крайней мере, для нашего течения. В наших оппонентах она воплотилась по совершенно необъяснимой случайности — и в ограниченном, однобоком виде: возможность перемещения определялась не желанием её носителя, а конечной точкой переноса.
Случайный её обладатель подтвердил предположение Гения. В отношении ограниченности владения светлыми любого из наших открытий. Что вполне закономерно определялось ограниченностью самого их мышления, сосредоточенного на самолюбовании.
Бывший хранитель был свято уверен, что может перенестись только туда, куда ему по-настоящему нужно. Истина же состояла в том, что телепортация происходила только тогда, когда по-настоящему где-то был нужен переносимый ею объект.
Бывший хранитель всегда без труда переносился к своей Татьяне.
Опекун моей дочери всегда мгновенно оказывался в месте общего сбора в моменты самых острых кризисов.
Эта острая необходимость и со мной работала — именно поэтому я всегда с такой лёгкостью уходил из рук карающего меча. Более того, я подчинял своей воле самые неподдающиеся объекты на земле благодаря своему умению перевоплощаться — интуитивно и безошибочно подобрать именно те слова, тон речи, манеру поведения, жесты и взгляды, которые были бы наиболее результативны в каждом конкретном случае.
У меня даже мысли не возникло, что я не смогу овладеть нашим исконным умением — причём в полном объёме. Тем более, что я точно знал, где сейчас по-настоящему, более всего нужен.
Едва моргнув, однако, я обнаружил себя не на земле, возле своей дочери, а в нашей цитадели, в апартаментах Гения.
Не удались ни вторая, ни третья попытки — я даже на миллиметр с места не сдвинулся. В моём возвращении к своим союзникам также острой нужды не обнаружилось. В отличие от объяснения феномена Гением.
— Мой дорогой Макс, Вы определённо укрепляете мою веру в блистательное будущее этого мира! — откликнулся он чуть позже и чуть слабее, чем прежде. — Вы совершенно правы — он задумывался как единая, цельная картина, вечная гармония, которая определяется положением каждого её мельчайшего элемента именно на своём месте …
— Почему я не могу на землю попасть? — без церемоний отбросил я его туманный намёк на то, что телепортации лучше известно, где расположено моё истинное место.
— О! — мгновенно сменился его тон с восторженного на раздосадованный. — Здесь определённо просматривается рука нашего течения — столь тщательно прописать ограничения в телепортации могли лишь те, кто хорошо знаком с её принципами. Но в этом есть и свой плюс! — Голос его дрогнул от сдавленного смешка.
— Мне крайне трудно его заметить, — не сдержался я.
— Взгляд, устремлённый в детали знакомого, — снова понесло его в дебри шарад, — оказывается невосприимчивым к тому, что считается невозможным. Я смею предположить, что в конечном счёте Вы оказались в самом подходящем месте — в сложившихся обстоятельствах.
— Кому подходящим? — Вспыхнувшая было надежда на встречу с моей дочерью и неоспоримое подтверждение её тщетности уже с трудом удерживали меня в рамках вежливости.
— Нам, конечно! — даже запнулся от удивления Гений. — Для начала мои хоромы экранированы от стандартной мысленной сети. Любой. Скорее всего, Вас потому и занесло туда, где Вы сможете выходить на связь со мной в практически абсолютной безопасности.
— Я понял, — пустил я в ход последние крохи терпения, и попытался отключиться.
— Но это только первый плюс, — опять не дал он мне это сделать. — Вести любой разговор с Вашей несравненной дочерью Вам, естественно, придётся вслух, и не исключено, что рядом — случайно или нет — может оказаться нежелательное ухо. А вот подслушивать у порога моих хоромов … согласитесь, это просто немыслимо.
— А телефон будет работать? — сдержал я на всякий случай вновь вспыхнувший интерес. — В условиях экранирования?
— Попробуйте, — небрежно бросил мне он. — У нас принято мнение, что средства человеческой коммуникации слишком примитивны, чтобы работать вне земли — а потому недостойны изучения, не говоря уже о противодействии.
— Займусь этим немедленно, — подтолкнул я его к мысли об окончании разговора.
— И последнее, — уловил он мой намёк. — Хочу напомнить Вам, что успех в достижении цели в немалой степени зависит от правильности её формулировки. Поразмыслите над этим перед тем, как отправляться в обратный путь.
Он отключился именно в тот момент, когда я решил — прямо и отбросив самолюбие — попросить его разъяснить последнюю инструкцию.
Глава 10.11
Она навязчиво крутилась у меня в голове, маня слабым проблеском понимания … который тут же мерк, ускользая. Похоже, в следующий раз придётся отбросить самолюбие с самого начала и заранее попросить его изъясняться на доступном не только гениям языке.
Впрочем, он сам сказал мне подумать над его заключительными словами перед самым возвращением. А я твёрдо обещал ему немедленно проверить возможность связи с моей дочерью отсюда.
Она схватила трубку сразу — и забросала меня таким количеством вопросов, произнесённых таким встревоженным голосом, что с меня мгновенно смыло всё раздражение, все сомнения и всю неуверенность, оставшиеся после разговора с Гением. Не могу похвастаться, что хорошо знаком с принципами телепортации, но мне незачем указывать, где я больше всего нужен.
Отвечая на её вопросы, я снова почувствовал укол досады в адрес Гения. Его подарок бывшему хранителю повернулся ко мне несколько иной стороной: благодаря ему тот мог хоть каждый день беседовать со своим наследником, в то время как мне приходилось довольствоваться лишь редкими и краткими минутами общения с моей дочерью во время официальных визитов в нашу цитадель.
Предупредив её об этом, я наконец-то перешёл к своим вопросам.
— У нас всё нормально, — нетерпеливо отмахнулась от них Дара. — Слушай, есть дело поважнее: мы тут подумали — и придумали.
— Что придумали? — насторожился я.
— Понимаешь, — затараторила она, — посылать вам обычные документы — это слишком долго будет. Мы лучше вам архивы отправлять будем.
— Какие архивы? — медленно повторил я слово отнюдь не из обычного лексикона моей дочери.
— Да это всё то же самое, — снисходительно пояснила она, — но в сжатом виде: и дойдёт быстрее, и памяти меньше кушает.
Ещё менее типичный для неё компьютерный сленг подтвердил мои самые худшие опасения.
— И кто же подсказал вам такую блестящую мысль? — не стал я скрывать укоризну в голосе.
— Если ты о Тоше, — тут же взъерошилась она, — так он тут не причём. Мы с Игорем, между прочим, тоже не вчера за компьютер сели. И над материалами уже работаем — по своей картотеке. И уже видим, что их будет много.
— Ещё рано! — не смог я сдержать резкий тон, вспомнив об аналитике, постоянно находящимся рядом с юным мыслителем. — Игорь должен будет заниматься только теми объектами, на которые ему укажут официально.
— Это тот, что ли, что у нас в доме вечно крутится? — фыркнула моя дочь, напомнив мне, что от наших наследников ангелам скрываться бесполезно. — Не наблюдатель — тот, как всегда, в углу сидит и ядом во все стороны плюётся. А другой хвостиком за нами везде ходит и над душой постоянно висит.