— И еду им! — догнало его в спину очередное напутствие Лилит.
Вспомнив размеры имитации макета и, следовательно, объем запасов сохранившейся в ней травы, Первый понял, что вопрос загородки только раньше казался ему имеющим первостепенное значение и от всей души понадеялся, что удар о землю оказался не таким уж и обездвиживающим.
И снова мир пошел ему навстречу — никаких потерь на всем его пути не обнаружилось. Первый похолодел — и отнюдь не от ледяного дыхания разделившей их новое место обитания и имитацию макета белоснежной пустыни. Ее покров, очевидно, смягчил падение, но есть в ней ушастым было нечего — из чего следовало, что они уже вернулись на свое прежнее пастбище в имитации макета. Уничтожая и так скудные запасы корма в ней.
Стремительно ворвавшись в пространство над ней, Первый с ходу спикировал, чтобы как можно быстрее разогнать очередных нахлебников мира.
Успев только удивиться, что не заметил на земле ни одного белого пятна.
Потом некоторое время он вообще ничего не замечал — в устоявшей перед снежным нашествием имитации макета смягчить удар о землю было нечему.
Когда в его ушах стих насмешливый хохот мира, он подозрительно оглянулся по сторонам, допуская, что тот вернул ушастым неразличимый в прежних условиях окрас. И только тогда увидел, что находится на знакомой до последней оставшейся травинки поляне все же не один.
Этому существу мир тоже почему-то не сменил цвет покровов. Только поэтому я его сразу и не заметил — справедливо, но со слегка излишней горячностью бросил Первый миру. Кроме того, оно стояло на самом краю поляны и почти не двигалось — наклонив к самой земле голову, оно срывало зубами уже поникшую и засохшую от близости холода траву и методично и неторопливо жевало ее. Все также не поднимая головы.
Первый подошел было ближе, чтобы получше рассмотреть его, но остановился через несколько шагов — существо было явно из рогатых. Печально памятные ему костяные отростки не торчали у него, правда, острием вперед, как у их козы, а изгибались друг навстречу другу — за них удобнее схватиться, неожиданно мелькнуло у Первого в голове.
Оно было также менее косматым, но куда более крупным, чем их коза — а значит, более неповоротливым, пришла вдогонку еще одна мысль — и питалось определенно не свежей, а сухой травой — ответила на вечный вопрос Лилит третья …
Обойдя существо сбоку, чтобы примериться, как на него вскочить, он вдруг заметил еще одно сходство с их козой — источник молока. Того самого молока, которым питалось потомство большинства живности, входящих в пищевую цепочку людей на его планете. Того самого молока, которое так пришлось по душе Лилит … и Малышу, конечно …
Глава 11.2
Приняв окончательное решение, Первый даже рассмеялся. Новое существо с уже воспроизведенным потомством, питающееся отдельным от других видом корма, способное с первой минуты снабдить людей нужным им элементом питания, да еще и громоздко-медлительное — увести такое за собой, подхватив на руки его потомка, будет парой пустяков. По сравнению с эвакуацией крупной и мелкой коз.
Искомый потомок оказался с другой стороны существа.
Потом он оказался намного тяжелее мелкой козы.
Потом у него оказался намного громче, чем у той, голос.
Потом оказалось, что если крупное существо и неповоротливее крупной козы, то уж никак не медлительнее. Оно помчалось за Первым с утробным ревом, яростным сопением и грохотом копыт — снося все на своем пути.
Взлетел повыше Первый не мог — детеныш существа разве что к земле его своим весом не прижимал.
Бросить его у Первого рука не поднималась — затопчет же несущийся на всех парах предок.
Сворачивать в сторону или, тем более, возвращаться … Не хотелось ошибиться, вдобавок к медлительности, в неповоротливости существа.
Только и оставалось, что мчаться вперед изо всех сил, с трудом отвоевывая у очередного посланца мира считанные метры.
Этих метров ему, впрочем, хватило. На самом краю их нового пристанища он опустил свою ношу на землю и ринулся к Лилит.
— Беги! — заорал он на ходу, размахивая руками, чтобы она скорее поняла. — Хватай Малыша и беги!
Лилит подхватила Малыша с земли — Первый круто развернулся, чтобы задержать разъяренное чудовище, голова которого уже показалась среди деревьев …
За изогнутые рога держаться, конечно, удобнее, некстати посетила Первого еще одна мысль, но с них же не соскочишь, если тебя на них подденут …
Существо резко затормозило возле своего детеныша и принялось обнюхивать его, тяжело поводя боками.
Лохматые, возбужденные никогда прежде не виданной суматохой, бросились на него с отчаянным лаем.
— Назад! — рявкнул Первый то ли им, то ли очередной мысли: Интересно, кто их с этих рогов снимать будет?
Существо угрожающе наклонило к ним голову, затем почему-то развернулось к ним задом и выбросило в их сторону сначала одну, а затем и другую заднюю ногу. Лохматые отскочили и уселись на землю, переводя озадаченные взгляды с пришельца на Первого.
На того же медленно снисходило понимание. Которое переросло в уверенность, когда еще считанные мгновенья назад взбешенное существо снова развернулось, осмотрелось по сторонам и принялось старательно поглощать траву у своих ног.
Свежую траву.
И даже ухом не повело, когда к его детенышу подошла Лилит и принялась выглаживать его и щебетать над ним какую-то несуразную чушь.
Лилит с Малышом на руках.
Которая — и минуты не прошло! — подняла на Первого сияющие глаза и открыла рот, чтобы спросить …
— Я знаю! — остановил ее Первый решительным жестом и … нет, не поспешно ретировался, чтобы не видеть очередное насмешливое торжество своего мира, а удалился уверенной походкой неизменного хозяина своего слова.
И не важно, что он дал себе это слово — сегодня же снабдить их живность кормом! — только когда скрылся с глаз Лилит и смог наконец взвиться во всех смыслах этого слова.
Разумеется, он сдержал это слово в тот же день.
Но не сразу.
Из-за свалившейся на него самой крупной в тот день удачи.
Очередного посланника мира он заметил в имитации макета мгновенно. И немудрено — новую провокацию мир готовил в явной спешке: пригнав из белоснежной пустыни следующего пожирателя стратегических запасов травы, он успел вернуть ему прежний окрас лишь частично. Вот-вот, не лишил себя удовольствия указать ему на это Первый, небрежность в реализации приводит к провалу самых лучших планов. Теперь это то ли белое в черные пятна, то ли черное в белые недоразумение просто не могло остаться незамеченным в любой окружающей среде.
При ближайшем рассмотрении, на которое Первый решился, лишь убедившись в отсутствии каких бы то ни было костистых отростков на голове существа, недоразумение оказалось полным — необычная пятнистость привлекала внимание только для того, чтобы отвлечь его от более существенных отличий.
Самым главным из которых было то, что ничего подобного этому существу Первый на своей планете еще не видел.
Более того, подобного существа не было в самом проекте его планеты.
Оно было крупным, но не тяжеловесным, как последнее невольное приобретение Первого. Массивное тело его было поджарым, с хорошо развитой мускулатурой, и оставляло впечатление не так питательности, как жилистости.
Располагалось это тело на четырех длинных и тонких ногах, в которых, впрочем, не было ни намека на неуверенность и шаткость конечностей детенышей других существ — напротив, они находились в постоянном движении, то и дело переступая с места на место и даже постукивая иногда по земле, словно им не терпелось тронуться в какой-то путь.
Никаких костистых украшений у существа на голове действительно не было, зато там обнаружились почти человеческие волосы — длинные, прямые и жесткие даже с виду — гребнем спускающиеся на шею существа и с другой стороны ниспадающие прядью ему на глаза.