— Назад! — вырвалось у Первого по привычке, но, как всегда, тщетно — выбрав свой путь, скакун никогда с него не сворачивал.
Пришлось догонять. Гадая, что могло пересилить возможность не уменьшать рацион их живности — именно этот аргумент убедил скакуна отправиться в тот долгий забег с одними сплошными препятствиями.
Оказалось, что угроза остаться на голодном пайке отступила перед другим инстинктом.
Который Первый — ради скорейшего освоения своего мира — сам сделал самым сильным в нем.
Даже превосходящим инстинкт самосохранения.
В чем он сам не раз убедился с тех пор, как превратился из создателя в реализатора своего проекта.
Скакун уже кружил — то и дело встряхивая копной волос на голове и издавая призывные трубные звуки — вокруг своей находки, которая, по всей видимости, тоже отправлялась к водоему на водопой.
Она была явно той же породы, что и скакун, но поменьше в размерах и светло-пепельного окраса. Миниатюрность придавала ее формам изящную точеность, а всему ее облику — даже большую гармоничность, чем у скакуна. Который сейчас, рядом со своей улучшенной копией, вдруг показался громоздким и неуклюжим.
Сколько ни пытался он обойти ее, она переступала точеными ногами, словно пританцовывая — не подпуская его, но и не убегая. Вот так тебе! — хмыкнул про себя Первый, вспомнив их со скакуном первую встречу. При этом она отвечала ему более тихими и переливчатыми, но не менее заинтересованными звуками и игриво перебрасывала хвост с одного бока к другому.
— Ладно, давай общайся, — смирился с неизбежным Первый. — Я пока стеблей наломаю. Только не слишком увлекайся — нам еще все это назад нести, — добавил он, не слишком надеясь быть услышанным — вспомнил, как слепило и глушило его самого одно только присутствие Лилит.
Вернувшись к водоему, Первый вдруг понял, в чем тот все-таки изменился — вокруг него стояла абсолютная тишина. Когда они со скакуном прибыли, там все понятно было — тот так топал, что даже летучий эскадрон мира поверг бы в бегство. Но сейчас-то Первый вернулся один и по воздуху — куда все птицы подевались?
Он получил ответ на этот вопрос, как только слегка расширил подход к водоему, очистив от растительности его правое крыло.
Причем донесся до него этот ответ сверху.
Без малейшего участия сознания Первого швырнуло в еще не тронутые заросли. Где он и замер, даже дышать перестав — обычно, заметив признаки жизнедеятельности на земле, пернатое чудовище бросалось на их источник камнем.
Камень задерживался. Вместо него до Первого снова долетел тот же звук — и он расслышал наконец, что это был не боевой клекот хищника, а протяжный, почти печальный аккорд.
Осторожно скосив один глаз к небу, Первый увидел целую стаю птиц — и тут же снова втянул голову в плечи. Но птицы летели как-то странно — двумя расходящимися под углом шеренгами — и определенно целенаправленно, время от времени повторяя свой клич, словно прощаясь с чем-то.
Куда это они собрались? Если наши пернатые самовоспроизводятся, это еще не повод — обратился он к миру — неприрученных переселять. А если Лилит всех прирученных съест — что-то у нее опять аппетит разыгрался? А если Малыш ей компанию составит? Опять целыми днями напролет в небе кружить — вместо пернатого чудовища? А если не вместо, а вместе?
У Первого заметались глаза — от удаляющейся стаи птиц к тому месту, где остался скакун. Птицы неуклонно уменьшались в размерах, словно тая в небе, а скакун … есть надежда, что он все же не услышал призыв Первого не увлекаться.
Мгновенный рывок к нему превратил надежду в уверенность, и Первый понесся, сломя голову, за птицами. Сбросив покровы и в невидимости, чтобы они врассыпную не разлетелись — кто знает, какие из них к новому месту обитания направятся, а какие сбивать его со следа возьмутся.
Без покровов и на высоте его начал пробирать холод. Птицы продолжали свое неспешное движение, согреться в котором не представлялось ни малейшей возможности. Пришлось стискивать зубы, чтобы не выдать себя их стуком. Птицы и вида не подавали, что намерены снижаться.
Они не изменили свой курс, даже когда под ними закончилась земля и начались бескрайние водные просторы.
Первый остановился — стая настойчиво продолжила свой путь, словно зная, что край у этих просторов все же есть.
И тут-то до него и дошло.
Он слишком уверовал в безграничные возможности своего уникального мира. На счет последнего можно было отнести все предыдущие загадки — от перемен в поведении живности до смены их окраса — такие возможности были заложены в проекте.
Даже нарушения в пищевых цепочках можно было — с известной натяжкой — назвать следствием воздействия людей на животный мир.
Даже появление скакуна можно было — уже, правда, в приступе буйной фантазии — представить как применение миром принципа красоты и гармонии — основного принципа проекта — к одному из его элементов.
Но переселение птиц из знакомых мест, где у них все еще оставалось вполне достаточно пищи? И куда — во все еще не завершенную Первым даль? Преодолевая при этом огромные водные просторы, лишенные как пищи, так и мест для отдыха? Реализуя таким образом идею, предназначенную Первым для первородных и задолго до того, как даже они окажутся к ней готовы?
Это была всего лишь идея. Существующая только у него в голове. Он был абсолютно уверен, что у него было более чем достаточно времени, чтобы окончательно проработать ее — тщательно прорисовать все ее детали и привести их в полное соответствие друг другу — пока первородные освоят изначально предложенные им участки планеты и начнут испытывать потребность в радикальном прорыве в своем развитии.
Именно поэтому он и не вставил эту идею в проект.
Из чего следовало, что мир о ней знать не мог.
Знать о ней могли те, у кого был доступ к его рабочим материалам.
Или к его сознанию.
Из чего следовало, что кто-то начал вмешиваться в его проект.
И, возможно, уже давно.
Обратный путь оказался намного короче — даже со всеми зигзагами, в которых он наконец и согрелся — и к водоему он добрался, практически кипя. От негодования. Причем такого, что пернатое чудовище даже на горизонте не просматривалось.
Убедившись в этом, он спустился на землю, где перешел в видимость и быстро набросил на себя покровы — нечего праведный пыл на обогрев ледяной пустыни расходовать.
Может не хватить.
Тому, кому этот пыл предназначался.
Оставалось только найти адресата.
Ему нужно было еще совсем немного времени.
Глава 11.5
Так он и сказал скакуну. Тот уже угомонился и стоял, положив голову на плечо своей копии и позволив ей сделать то же самое.
— Вот и отлично! — бросил ему Первый мысленно. — Давай прощайся и пошли пищу добывать. Проголодался, небось — по себе помню. А назад идти тебе больше сил понадобится.
На сей раз скакун ухом ему в ответ повел, а потом еще и хвостом резко дернул — весьма красноречиво предложив исчезнуть.
Что пришлось весьма кстати. Связь с башней Первого из самой башни работала отлично — а вот с планеты он попытался установить ее в первый раз.
Потом во второй …
Потом в третий …
Потом он начал прочесывать свою память на предмет того, не оставил ли он информацию об этой связи где-нибудь в рабочих материалах — предоставив все еще неведомому кому-то возможность вмешаться и в это его начинание.
Но нет, с его стороны связь определенно работала, явив ему образ его собственного кабинета со знакомым беспорядком на столе. Он только никак не мог разглядеть, полностью ли знаком ему этот беспорядок или в нем появились следы обыска …
Единственное, что точно не хватало в этом образе — это его помощника.