И в этот момент они и разверзлись — очевидно, мир счел предыдущее напоминание недостаточно внушительным.
Промок Первый мгновенно и насквозь, но то и дело смахивая потоки воды с лица, он вдруг обнаружил, что она вполне пригодна для питья. Интересно-интересно, тут же заработала единственная еще не промокшая полностью часть его тела — значит, в бескрайних, но неподходящих для утоления жажды просторах запасы питьевой воды можно не только на островах пополнять. А значит, размеры приспособления для путешествия в их с Лилит … и Малышом, конечно, будущий зимний оазис вполне можно снова уменьшить …
Перед глазами у него снова замаячил его кабинет. Ну да, конечно, снова фыркнул Первый, там хорошо расчеты производить, вот только промахи в них намного лучше здесь ощущаются — на практике и на собственной шкуре.
Которая уже давала ему о них знать совершенно недвусмысленно. Мечущийся, как обезумевший ушастый, ветер был сам по себе довольно дискомфортен. Но в сочетании с бесконечными потоками воды с небес он сделался пронизывающим до самых костей.
Первыми из них у него застучали зубы. Остальные подключились чуть позже — то попадая зубам в такт, то нет. Так его не трясло даже в первые дни наступления замороженной пустыни. Даже когда он лед на реке голыми руками обламывал. Даже когда ему пришлось в преображенных белоснежных окрестностях без покровов охотиться.
Мир учел его соображения и пошел им навстречу.
Сначала Первый услышал странное шипение у себя над головой. Затем его ослепило ярким светом и по одному боку пробежала легкая волна тепла. Он отчаянно заморгал, пытаясь восстановить зрение — и тут же лишился слуха. С таким грохотом у него даже самые крупные деревья не падали, когда он из них помост для спуска по реке мастерил.
В чувство его привел очередной поток воды. Который двигался почему-то не в том направлении, окатив его с ног до пояса. Рефлекторно глянув вниз, он увидел громадные волны, вздымающиеся к небу — причем ближайшая явно намеревалась накрыть его с головой. Пришлось взлетать повыше — навстречу шипящим и слепящим молниям. Вопреки всем соображениям здравомыслия и самосохранения, которые только в его кабинете казались столь убедительными.
Странно — эти молнии должны были, казалось, вызвать у него ассоциацию с кабинетом Творца, а не с его собственным.
Поразмыслить об этом загадочном явлении он мог бы на островах, но там стихия почему-то мгновенно утихала — а он просто лежал на благословенно неподвижной земле и дышал, глядя на все еще мрачное, но уже не беснующееся небо. Но стоило ему двинуться дальше, как стихия — тоже, видимо, восстановив силы — снова бралась за свое, и ему вновь приходилось метаться из стороны в сторону, уворачиваясь то от раскаленных стрел молний, то от леденящих фонтанов воды. И при этом как-то двигаться вперед.
Последняя молния нагнала его, когда он все же добрался до своего конца бескрайних водных просторов и рухнул без сил среди уже изломанных ветром деревьев на берегу. Одно из которых и приняло на себя удар, направленный на его уже не способное даже откатиться в сторону туловище.
Он не смог открыть глаза, даже услышав треск над головой. Даже заметив свет через налитые свинцом веки. Даже почувствовав тепло, обволакивающее все его измочаленное тело.
Первым в нем очнулся исследователь. Тепло определенно усиливалось. Свет и треск тоже. Причем определенно не похоже ни на молнии, ни на гром.
Открыв глаза, он увидел над собой полыхающий ярким пламенем огонь. Тот самый огонь, с которым — согласно проекту — его первородным полагалось встретиться еще очень и очень нескоро. После многократных и длительных попыток добыть его, натирая один кусок дерева о другой.
Причем такой огонь должен был появляться в виде крохотного язычка, который следовало усердно раздувать и подкармливать, чтобы он наконец разросся до имеющих хоть какое-то практическое значение размеров. Этот же охватил все дерево и исходил треском, искрами и иссушающим жаром.
Ну-ну, усмехнулся Первый очередному проявлению гигантомании его мира, из большого маленькое сделать несложно.
Глава 11.12
Искры тут же гасли — Первому не удалось раздуть ни одну из них. Прямо согласно его собственному проекту. Он подобрал с земли обломанную ветку — потолще и подлиннее, чтобы не потухла, пока он до Лилит доберется — и, вытянувшись всем телом, сунул ее одним концом в бушующее пламя. Проект все еще продолжал отстаивать свои права — ветка загорелась не сразу. Но все же загорелась — с уже совсем легким шипением и потрескиванием, вовсе не слепящим глаза светом и приятным теплом, исходящим от него.
И до Первого вдруг дошло, что у него в руках оказался не только огонь как раз подходящего для передачи первородным масштаба, не только надежное средство защиты от наступления любых холодов, не только фантастический скачок в развитии его мира — но и безотказное оправдание, если он все же вышел за рамки, отведенные Лилит понятию «недолго» на этот раз.
— Я принес тебе звезду! — торжественно провозгласил он, выходя из-за деревьев в их с Лилит оазис с высоко поднятой над головой горящей веткой.
К нему не повернулась ни одна голова. Из тех, которые собрались на противоположном краю оазиса — полукругом, обращенным к этому краю, и на напряженно вытянутых в том же направлении шеях.
Меньшие головы — Малыша и мелкой живности — сбились в одну кучу, уткнувшись друг в друга. На помосте из бревен. Чуть покачивающемся в центре водоема.
Эта картина могла означать только очередное нападение. И вовсе не мира — тот все последнее время был слишком занят, набивая руку в метании всех подручных стихий по живой мишени. И в этом случае попытка вторжения могла направляться только из одного источника.
Знающего из его собственных отчетов, где их с Лилит — и особенно с Малышом — искать.
Знакомившегося там же с многочисленными примерами его стычек с миром.
Приветствующего … и не исключено, что готового провоцировать любой выпад мира против своего создателя как лишнее подтверждение неуправляемости и ненадежности обоих.
И уж точно имеющего все основания для полной уверенности в том, что — дойди их очередное столкновение до самого предельного накала страстей — создателю мира фатальный исход не грозит.
А Творцу не грозит неприятный сюрприз в виде потери своей персональной вечной — во всех смыслах этого слова — мишени для его громов и молний.
В адрес, разумеется, ее взбесившегося творения, только что подтвердившего, что саморазвитие всегда ведет к самоуничтожению. и начавшего со своих лучших составляющих — Лилит и Малыша.
Вот, значит, что за необычной покладистостью Второго стояло. Ну, все.
Взревев, Первый ринулся вперед, на его посланца — кем бы тот ни был — с пылающей веткой наперевес вместо копья.
На этот раз его выход на сцену не остался незамеченным. И произвел, наконец, полный эффект.
Из повернутых к нему голов всей их живности раздался вопль ужаса, и они бросились врассыпную. Отскакивая еще дальше, вставая на дыбы и закатывая глаза всякий раз, когда он в растерянности поворачивался к ним.
Так они огня боятся, осенило первого. Отлично, он нам теперь любую стену заменит — рывок в прогрессе становится все более впечатляющим.
На другом краю поляны уже осталась одна Лилит — настороженно переводящая глаза на их живность, затем на то место, которое они все только что гипнотизировали, и снова на горящий факел у него в руках.
Еще лучше, мелькнуло в голове у Первого, согласно проекта первородные и не должны огня бояться. И очень кстати он намного раньше предписанного срока появился — теперь уже никто не успеет свои коррективы в столь важный этап становления мира внести.
— Что там? — коротко кивнул он в сторону деревьев, подойдя к Лилит. С отставленной в сторону горящей веткой — не хотелось крепость проектных устоев проверять.
— Не знаю, — также отрывисто ответила она, косясь на огонь. — Появился недавно. Ничего не делает — только ходит туда-сюда и смотрит. Но очень страшный.
Первый шагнул в указанном ею направлении, и пламя выхватило среди деревьев очертания огромного зверя — темного, косматого и определенно рогатого — и отразилось в его глазах, горящих, как у напавших на них в прошлый раз подобий их лохматых.