И находилось это существо прямо перед ним.
И имело такое же право на выбор, как и Лилит.
Тот самый выбор, свобода которого всегда была для Творца главным приоритетом.
Но за внушение-то он все равно голову оторвет!
Хотя о каком, собственно, внушении, идет речь? Ей макет глаза на правду откроет — о чем Первый только что своевременно, но тщетно предупреждал Второго в его кабинете …
Быстрый осмотр окрестностей существенно охладил его энтузиазм — деревья, камни, трава не очень подходили на роль носителя слова правды. Ну, почему он какую-нибудь живность в макете не оставил — та хоть какие-то звуки издает! Что ему теперь — говорящим кустом прикидываться?
Первый оглянулся вокруг, лихорадочно всматриваясь в окрестности. Ева уже удалялась, почему-то пройдя мимо дерева с яблоками — Первый непроизвольно скривился, вспомнив их кисловатый, терпкий вкус — и задержавшись у другого, с длинными гибкими ветвями, спадающими к земле. Она провела по ним рукой, раздвинула, перекинула одни поверх других — память Первого услужливо подсунула ему образ Лилит, переплетающей такие же ветви, послушно обвивающие друг друга под ее руками …
Изгибающиеся завораживающе медленно …
Притягивающие взгляд, словно живые …
Первый потряс головой, приходя в себя — и его память тоже вернулась к своим обязанностям. Такое оцепенение он испытал лишь однажды — под взглядом ползуна в сотворенной его миром части планеты …
А вот это уже было бы здорово: и ползуна от ветвей сразу не отличишь — поди потом, докажи, что его изначально здесь не было, и Еву такой взгляд на месте пригвоздит — даже если она с перепуга бежать бросится …
Ну почему он к себе в башню не зашел, чтобы узнать, как его команда научилась под живность маскироваться?
Стоп. Он слишком долго пробыл в своем мире — и начал слишком полагаться на реальность. Но здесь же макет, и Еве совершенно не обязательно видеть ползуна — достаточно, чтобы она думала, что видит его …
Глава 11.15
На создание его образа в сознании Евы у Первого ушли считанные секунды — он только слишком яркую окраску немного смягчил, чтобы в глаза не бросалась. А вот немигающий, втягивающий, всепоглощающий взгляд получился у него мгновенно — у самого мурашки по спине пошли от его вида в сознании Евы. Она вздрогнула — и тут же точно так же замерла под ним, явно не в состоянии даже глаза отвести.
— Здравствуй! — мысленно обратился к ней Первый намеренно тихим, шелестящим, убаюкивающим тоном. — Я давно тебя жду и очень рад, что мы наконец встретились. Тебе помочь?
— Помочь? — эхом отозвалась Ева ожидаемо вслух — для нее этот разговор происходил наяву.
— Ну, конечно, — значительно кивнула воображаемая голова ползуна. — Я же вижу: ты всегда одна плоды собираешь — а они и тяжелые, и где самые лучшие находятся, ты не знаешь. — Говорящая только в сознании Евы голова качнулась в сторону дерева с яблоками, все также не отводя от нее взгляд.
Она проследила за ним глазами и решительно замотала головой.
— Нет, Адам велел эти не приносить, — уверенно бросила она. — Они ему не нравятся.
Первый изобразил череду сдавленных всхлипов — один только его мир знает, как эти ползуны смеются. Если знает — если у него руки до эмоций дошли, а не одними лишь размерами ограничились.
— Он не позволяет тебе брать плоды с дерева истины? — продолжил он с сарказмом, не потребовавшим от него ни малейших усилий. — Ну что же — это понятно — он твердо намерен скрыть ее от тебя.
— Какой истины? — нахмурилась Ева, оторвавшись глазами от ползуна и недоверчиво разглядывая яблоки — и явно выходя из-под контроля своего видения.
Первый быстрым, но плавным движением переместил его среди яблок, прямо под взгляд Евы, где голова ползуна принялась ритмично раскачиваться из стороны в сторону, снова впившись в нее своим взглядом.
— Истины о том, какой он на самом деле и каким должен быть, — торжественно изрекло видение нараспев, в такт покачиванию своей головы.
— Адам — самый лучший! — выдавили из Евы остатки сопротивления. — Он не может быть никаким другим!
— Он скрывает от тебя свою жизнь до тебя, — переставил Первый акценты.
И тут же увидел в глазах Евы то, что делало Лилит лучшей частью его мира — жгучее любопытство. Нет, до Лилит ей все равно далеко — той все вокруг интересно, а у этой оно взыграло, лишь когда о ней самой речь зашла … В этом направлении и продолжим.
— Создатель Адама сохранил эту истину для тебя. — Вот ни единым словом же не соврал! — Вкуси ее. Адам может стать еще лучше — ему нужно лишь небольшое усилие сделать. И ты можешь помочь ему в этом, если увидишь, к чему он должен стремиться и как его к этому направлять.
Все еще нерешительно, короткими рывками, Ева протянула руку к ближайшему яблоку, но там ее и задержала. Видение благоразумно помалкивало, усилив нажим своего взгляда и подбадривающее кивая ей.
Наконец, она как будто наскребла в себе нужную решимость, сорвала, не глядя, яблоко и впилась в него зубами — и Первый тут же принялся бросать ей в сознание одну картину за другой.
Проблема была только выбрать их, чтобы яблока хватило.
Лилит и Адам в макете.
Его обожающие взгляды и полные цветов руки.
Его последующее равнодушие и откровенная грубость.
Настоящий мир — здесь Первому пришлось особенно трудно с выбором наиболее впечатляющих картин.
Лилит в этом мире — открывающая его для себя с непосредственным восторгом.
Он сам рядом с Лилит — помогающий ей, делящий с ней и труды, и радости.
У Евы широко распахнулись глаза, приоткрылся рот и рука с надкушенным яблоком замерла перед ним. Да жуй же ты, подтолкнул ее Первый с досадой, а то какая-то слишком концентрированная истина получается.
Лилит, моющая принесенные им плоды.
Лилит, ухаживающая за пойманной им живностью.
Лилит, плетущая подстилки.
Лилит в покровах.
Лилит с Малышом…
Ну все, хватит, удовлетворенно подумал Первый, глядя на Еву, опустившуюся в изнеможении на землю и машинально дожевывающую яблоко. С острым интересом в глазах.
Теперь можно надеятся, что сладкое безделье Адама закончилось, а у него самого все эти картины такую тоску по их прообразу вызвали, что в свою башню на обратном пути к Лилит он опять не попал.
Хорошо, хоть в последний момент спохватился и завернул в имитацию макета — за честно завоеванными покровами своего помощника.
И плевать, если у Лилит огонь потух — сейчас он был готов любую молнию мира голыми руками поймать.
Лилит оценила его трофей, но быстро и немногословно — ей явно не терпелось своими успехами похвастаться. Главный из них настиг Первого еще на подходе к их оазису: там царил такой запах, что ему слюна мгновенно и рот, и горло забила — немудрено, что у него весь рассказ о долгой, но успешной охоте как-то сам собой скомкался.
Для начала огонь у Лилит не потух. Она ему даже жилище соорудила, надежно укрыв его там и от убийственных порывов ветра, и от их перепуганной живности. И в этом жилище огонь — в знак благодарности за заботу — явил ей и другие свои магические свойства.
Оказалось, что общение с огнем вызывает в животной пище не только поразивший Первого издалека запах, но и вкус, многократно его превосходящий по силе воздействия. Запах лишил Первого связной речи — вкус парализовал его мыслительный процесс. И даже слух частично заблокировал — Лилит что-то говорила ему о той крепости, которую огонь придал емкостям из глины, но он только рассеянно кивал, лихорадочно работая челюстями.
Новые открытия Лилит — лишь подтвердившие истинность картин, только что продемонстрированных им Еве — привели его в такое же восхищение, которое он испытывал в самом начале их пребывания в его мире. И которое не хотело ждать до обычного времени отхода ко сну. Хорошо, что он совсем незадолго до этого момента вернулся — как раз времени хватило перемыть в водоеме все емкости, в которые Лилит ему облагороженную огнем животную пищу положила. Для испытания их прочности, с какой-то совершенно непонятной логикой объяснила она.