— Сейчас она уже может наведываться в этот мир, — продолжал гнуть свою линию уверенный голос. — Не так часто, как сейчас, чтобы избежать ненужных шатаний даже в наших рядах. Но главное — повторюсь, из нее получился фантастический ангел. С совершенно невероятными возможностями. Которые она может реализовать только у нас, между нашими башнями. И я почти уверен, что когда эти башни дадут, наконец, ход своим планам, ей просто придется их реализовывать.
— Ей придется?! — шагнула я к нему — похоже, оттаскать за уши этого самого коварного, по общепризнанному мнению, небожителя я — ради Татьяны — очень даже готова! — А вы все чем там заниматься собрались? Нашли себе дурочку-вундеркинда, чтобы прикрываться ею? Чтобы впереди себя ее выпихивать? Чтобы она вам победы голыми руками из огня таскала?
— О наших планах завтра, — напомнил н мне, не отклонившись, а подавшись навстречу с выражением совершенно непонятного предвкушения. — Сейчас скажу только, что из своего предыдущего опыта я сделал несколько выводов. Один из которых — для успеха любого сопротивления каждый его участник должен находиться на своем месте. Не на том, которое ему нравится, а на том, где он больше всего нужен. А сейчас, — разочарованно вздохнул он, когда я застыла на месте, выцеживая из его слов хотя бы одну причину его давнего поражения, — если ты не возражаешь, мне еще Игорь на пару слов нужен.
Еще как возражаю!
Но только почему-то уже на кухне.
Где Светку с Татьяной занесло еще дальше на волнах воспоминаний — в наши студенческие годы.
Хорошо, что я недолго за ними наблюдала — Татьяна со своим провожатым действительно минут через десять отчалили. Я тоже сразу уехала — на этот раз точно без разговоров.
Но просветлевшее лицо Татьяны так и маячило у меня перед глазами весь день. Даже не знающему ее человеку одного взгляда на нее хватило бы, чтобы понять, что хорошо ей на земле, спокойно, радостно. Что положи ты на одну чашу весов самые сильные ангельские приманки, самые неотразимые их преимущества, самые великие их открытия с достижениями, а на другую — близких людей, нет ни малейшего сомнения, какая из них перевесит.
Уж для нее, точно.
Но если она на земле останется, близких людей с той чаши придется снять. Она ведь все это время даже за пределы Светкиной дачи шагу не ступила. Так и держать ее здесь взаперти? И вообще даже не здесь, а у черта на куличках, среди чужих людей! Поменять ей небесную тюрьму на земную? Так из небесной она подкоп все-таки прорыла, а из земной только начни копать — на том конце ангельский патруль тебя и примет. В заждавшиеся объятия.
С другой стороны, на земле она все же в большей безопасности будет. Очень мне не понравилось упоминание о каких-то пришедших в движение башнях в устах местного старожила. Если небожители стенка на стенку сойдутся — флаг им в руки, но Татьяне между двумя прущими друг на друга махинами таким флагом размахивать? Те же ее вмиг расплющат — и даже не заметят! Пока умудренные опытом будут в кустах отсиживаться, ее демонстрацию невероятных способностей оттуда координируя.
Но если не привлечет эта демонстрация внимание башен к себе, они, глядишь, его на землю направят. Совместно. А источник возможностей остановить их — на земле — обладать ими уже не будет. По словам старожила, правда, но очень на ту же правду похоже. Получается опять Татьяна под удар попадет — но уже без каких-либо оборонительных средств вооружения. А вместе с ней — и куча людей.
Болтало меня среди всех этих рассуждений целый день.
И полночи потом.
И утро вечера мудренее никак не оказалось.
Я позвонила Светке и попросила ее приехать на дачу на час раньше обычного.
Без объяснений — мне нужно было ее неподготовленное мнение. В отличие от Татьяны, Светка лучше всего говорит, как чувствует, а не как думает.
Ну да, конечно, не подготовилась она!
— Марина, я вот тебе прямо скажу, — затараторила она, не успела я порог переступить, — ежели ты сегодня что выкинуть задумала — так ты это сразу брось! Во-первых, не при детях, а во-вторых, не в моем доме!
— Чего? — опешила я от неожиданности.
— Я уже давно знаю, — замахала она у меня перед носом пальцем, — и не только я, между прочим! Тебе опасность, что коту валерьянка — ты перед ней физически устоять не можешь. Но то же раньше люди были! А если ты сейчас самые страшные силы провоцировать решила, то не здесь! Забирай его отсюда, езжайте куда-нибудь, где людей нет, и там ругайтесь, сколько влезет!
Понятно. Если мне поговорить нужно, значит, в кого-то вцепиться хочу. И ее сюда вызвала, наверное, чтобы разрешения спросить. А на окружающих мне, значит, плевать. Как и им на меня, как выяснилось — лишь бы их не зацепило.
— Я вообще-то о Татьяне, — сдержалась я, чтобы не закончить прямо так и тогда еще не начатый разговор.
— А что о Татьяне? — мгновенно остыла она, испуганно захлопав глазами.
— Ты думаешь, ей лучше будет вернуться? — спросила я, изо всех сил надеясь, что она сейчас разобьет в пух и прах все мои аргументы против. — Я имею в виду, насовсем.
— Так ты тоже заметила? — испустив вздох облегчения, снова оживилась она.
Глава 13.10
— Что заметила? — насторожилась я — как бы Светкина наблюдательность еще какой-нибудь фортель не подбросила. — Как по мне, так она цветет, как майская роза, когда вы чирикаете.
— Точно — цветет, — согласно закивала она. — Когда мы о прошлом говорим — а мы только о нем и говорим. Она хоть раз спросила, как у нас на работе, как в ее бывшей фирме дела идут, как тот же Тоша со своим хозяйством управляется, как его Галя поживает?
— Да брось ты! — успокоившись, махнула я рукой. — Кому эта рутина интересна?
— Не скажи, не скажи, — задумчиво протянула она. — Это тебе обычная ежедневная жизнь до лампочки, а Татьяне всегда до любой мелочи дело было.
— Короче, ты это к чему? — Вот со Светкой мне еще не хватало хождений вокруг да около!
— Я когда еще в редакции работала, — продолжила та в и ее уже, похоже, заразившей дурацкой ангельской манере, — была у нас девчонка одна, Алина. Шустрая такая — откопала себе где-то испанца, выскочила за него замуж и уехала к нему жить. Сначала дома сидела, по хозяйству, потом уже подвывать от скуки стала — и занялась тортами. На заказ. Очень наши рецепты там по вкусу пришлись — одним словом, нашла себя в кондитерском деле.
— А Татьяна здесь причем? — начала я закипать — от той легкости, с которой гость наш залетный всех под себя подмял.
— Так Алинка тоже приезжала, — с удивлением, как на недоумка, глянула на меня Светка. — Сперва через год, своих проведать, ну и с нами заодно на полчасика. Потом через два, потом … не помню, мне она уже не звонила, более близкая ее подружка потом рассказывала.
— И что же она тебе рассказывала? — от нетерпения принялась я постукивать пальцами по столу — сейчас же Татьяна со своим эскортом уже появится!
— А то и рассказывала, что я и сама видела, — пожала плечами Светка. — Всего пару лет прошло, а она уже ни о нашем житье-бытье не расспрашивала … ну, разве что из вежливости, ни о переменах в нем: кого выдвинули — кого задвинули, кто женился — кто развелся … Она даже о ценах перестала спрашивать — хоть для сравнения! — воскликнула она с видом крайнего недоумения на лице, и тут же спохватилась. — Нет, ты не подумай — она ничего не критиковала: мол, там все лучше. Просто по сторонам поглядывала, а на лице прямо написано было — вот не то!
— Да Татьяны-то всего год не было! — попыталась я урезонить ее — я за поддержкой каких аргументов сюда приехала?
— Так это у нас год, — вздохнула Светка, — а у них там, поди, год за три идет. Если не больше. Это же как в места детства вернуться — в родную деревню из большого города, в котором уже новую жизнь себе построил. Бурную, кипучую, насыщенную — и хочется иногда от нее отдохнуть, в воспоминания о времени без забот и суеты вернуться. Только насовсем в него не вернешься — изменился человек, другую жизнь узнал и нет ему пути назад.