— У вас, что, неурожай? — с надеждой ухватился Первый за предположение, которое еще вчера выглядело бы сильным ударом по их союзу, а сейчас вдруг показалось ему наименьшим из зол.
— Неурожай? — произнес плодовый мир так, словно пробовал это слово на языке. — Можно и так сказать. Вечный неурожай.
— Да что случилось-то? — повторил Первый, подойдя к нему и встряхнув его за плечи.
— Моя планета сгорела, — пытливо глянул на него плодовый мир, словно из последних сил надеясь, что его слова вот прямо сейчас будут опровергнуты, как дичайшая глупость.
Больше не задавая вопросов и не раздумывая, Первый подхватил его под руку и полетел к его миру, волоча за собой абсолютно не сопротивляющееся тело.
Светило в плодовом мире оказалось на месте — в целости и сохранности. А вот приблизиться к планете не удалось даже на высоту птичьего полета — от нее все еще исходили волны обжигающего жара. Она, конечно, не сгорела, но живого на ней действительно ничего не осталось — в чем Первый убедился, облетев ее на максимально возможном расстоянии.
Он ничего не понимал: рельеф этого мира был исключительно равнинным, идеально приспособленным к разбивке плантаций — с тем, чтобы каждая из них получала равное и достаточное количество лучей от светила. В нем не то, чтобы гор, в нем даже холмов не было — откуда вулкан взялся? А это был именно он — облетая планету, Первый обнаружил в одном месте рваную дыру, из которой, судя по всему, и вырвалась наружу раскаленная жидкая порода из центра планеты, которая сейчас уже покрыла ее всю постепенно твердеющей коркой, похоронившей под собой и ее растительность, и обитателей.
Первый содрогнулся, представив себе такое извержение в своем мире. Он, правда, расположил вулканы среди ледяной пустыни, которая не позволила бы их содержимому растечься слишком далеко. Но снег и лед непременно бы растаяли …
На достаточно большом расстоянии …
Существенно подняв уровень бескрайних водных просторов …
Причем, неравномерно …
Образовав гигантскую волну?
Но нет — во-первых, та волна шла не с севера, а с другой стороны его планеты, где таять было нечему, а во-вторых, покидая свой мир, он все же не выдержал и оглянулся — и просто не мог бы не заметить следы извержения, если бы оно произошло.
Так что катастрофа в его мире произошла все же отнюдь не по естественным причинам.
Как, похоже, и здесь — извержение на плоской равнине столь же вероятно, как и цунами в его отсутствие.
Он подлетел с владельцем погибшего мира к рваной дыре, с которой, по всем признакам, началась его гибель.
Глава 17.6
— Что здесь было? — спросил Первый своего замкнувшегося в молчании спутника.
— Мы складировали здесь плоды, — дрогнул у того голос. — И отсюда их забирали в распределительный центр. Для местных это было священное место.
Первый только кивнул, утверждаясь в своей догадке.
— Я ничего не мог сделать, — начала бить его собеседника крупная дрожь. — Я мог только смотреть — и видеть, как они умирают. Это был мой мир — и я не смог ни помочь, ни защитить его. И теперь у меня больше нет мира.
— Мы сделаем тебе другой, — дал Первый слово и ему, и себе. — И он будет еще лучше.
Здесь уже ничего нельзя было сделать — Первый обхватил своего спутника за трясущиеся плечи и помчался с ним в свою башню. Там он завел его в ближайшую к залу заседаний комнату и — плюнув на все свои недавние клятвы неукоснительно впредь следовать заветам Творца — вторгся в его сознание.
Аккуратно, бережно, часть за частью отключив его.
Ровно на сутки по временной шкале его мира.
Завтра он очнется с той же болью, заметил Первый себе в оправдание, но наберется сил, чтобы совладать с ней.
Затем он вернулся в зал заседаний.
— Кто вносил изменения в этот проект? — бросил он своему помощнику прямо от двери.
— Никто, — уверенно отозвался тот, и, помолчав, добавил: — Там … все?
Первый молча кивнул — и затем решил проверить все возможные версии.
— Какие сбои отмечались в этом мире? — снова обратился он к своему помощнику, заметив краем глаза, как заерзали на своих местах владельцы других миров.
— Я думаю, лучше свериться с материалами, которые мы получали из другой башни, — также рассудительно ответил тот.
Вот именно, добавил Первый еще один штрих в складывающуюся картину, нарушения в режиме функционирования миров фиксировались и излучались в башне Второго. И поделились они этими материалами только по прямому требованию Первого. Вопрос — всеми ли?
Он обвел глазами владельцев миров, обменивающихся тревожными взглядами — в некоторых из которых уже проскальзывала паника.
— Тогда так, — подошел он к столу, — всю работу здесь временно оставляем. На два дня. Тебя попрошу, — глянул он на своего помощника, — собрать воедино все имеющиеся данные по сбоям в мирах, начиная с … погибшего. А вы, — снова повернулся он к владельцам миров, — вернитесь к себе и составьте — по памяти — список таких же нарушений у себя лично. Любых — даже самых с виду незначительных. И не ограничивайтесь только ними — вспомните все события, которые как им предшествовали, так и следовали за ними. Кроме того, — добавил он, напряженно размышляя, — осмотритесь, как следует — не происходило ли что-то необычное в самое последнее время.
Когда все разошлись, он снова заперся в своем кабинете. Где и провел следующие два дня в сооружении оборонительного щита. Мысленного.
Башня Второго никогда не могла похвастаться созданием чего бы то ни было. Но модифицировать уже созданное, подогнать его под свои нужды она оказалась вполне способна. Как показало превращение простого контакта между Первым и его помощником в разветвленную сеть мысленной связи. В которую, как выяснилось, и башня Первого была уже включена — и не было никакой гарантии, что в ней эта их сеть активируется только по прямому вызову, и не функционирует постоянно как считыватель мыслей. В конце концов, Второй уже давно переступил через все запреты Творца и уродовал сознание не только чужих первородных, но уже и своих подчиненных — кто сказал, что он только ими ограничится?
Не говоря о том, что он уже и прямых шпионов в башню Первого подсылал. Двоих удалось вычислить, но были ли они первыми и последними? Не было ли других среди, например, будущих владельцев миров — которые просто валом повалили кандидатами в их союз как раз после того, как Первый объявил о его создании Второму? Ведь именно в его башне утверждались все те изменения в проектах, на которых они настаивали — кто мог утверждать, что им там пошли навстречу без дополнительных условий?
Одним словом, сознание владельцев миров требовало защиты, и на следующее совещание с ними Первый пришел тоже не с пустыми руками. Но сначала все же следовало исключить все другие возможные причины катастрофы в плодовом мире.
На этом совещании присутствовал и его бывший владелец. Внешне он уже казался совершенно спокойным, но, заметив его, Первый поежился — это спокойствие напомнило ему неподвижную, застывшую корку, покрывшую когда-то плодовый мир — под которой все еще клокотала безумная стихия.
Остальные тоже, похоже, это почувствовали — все они смотрели на жертву этой стихии с сочувствием, но некоторые сторонились его, как зачумленного.
Чтобы не продлевать неловкую паузу, Первый дал слово своему помощнику.
— Начну, как Вы просили, с … ранее обсуждавшегося мира, — чуть запнулся тот, бросив быстрый взгляд на его бывшего владельца — тот даже не шелохнулся. — Ситуация крайне странная. Этот случай без колебаний можно отнести к крайне редким среди ранних миров — в нем не было зафиксировано ни одного сбоя. Абсолютно ни единого.
— Да, у нас их не было, — подал голос бывший плодовый мир — низкий, едва слышный, словно доносящийся тоже из какой-то глубины. — Мы функционировали настолько гладко, что я просто не смог бы их не заметить. На светиле не было ни вспышек, ни затмений. В атмосфере даже сильного ветра ни разу не поднималось. Ядро планеты давало все необходимое для растительности тепло — ровное, без малейших колебаний в ту или иную сторону. Местные верили, что именно там обретает их покровитель и поклонялись ему — охотно несли собранные плоды к месту складирования, откуда их забирали в распределительный центр, и считали, что оставляют там дары своему божеству в знак благодарности за мягкий, ровный климат.