— Что там происходит? — перешел он сразу к делу.
— Да вот не пойму, — нерешительно ответил связной. — Тут везде толпы из той башни, но стычек никаких нет. Их никто не трогает, и они себя очень мирно ведут — хоть и с оружием, и группами перемещаются, но местные их явно не боятся.
— Все, возвращайся, — устало бросил ему Первый. — Там больше делать нечего.
Ожидая возвращения связного, Первый перебирал в уме возможные ходы Второго.
До возвращения Творца оставалось всего шесть дней, а Второй всегда доводил задуманное до конца.
Любой ценой.
Особенно, если речь о подавлении шла.
Полностью разрушить союз Первого ему не удалось — у того все еще оставался антрацитовый мир и его собственный.
В антрацитовом сложилось крайне неустойчивое, но равновесие: отряды Второго не могли добраться до его обитателей под землей, а те не могли выбраться наружу и прогнать превосходящие силы захватчиков из своего мира.
В мире же Первого ежедневное патрулирование связного не выявляло абсолютно никаких перемен.
Не следовало, однако, забывать о возможности неожиданных действий со стороны Второго.
Которые требовали постоянного присутствия Первого в башне.
И исключали даже самые кратковременные отлучки.
Когда появился связной, он уже нашел решение.
Показав ему документ, оставленный металлическим миром, он отправил его кружить над своим собственным.
На минимальной высоте.
Обследуя каждый его участок.
И докладывая ему — прямо во время осмотра — все, что открывалось его взору.
До самой незначительной с виду детали.
Так он гонял там связного целые сутки, пока тот не возмутился:
— Да сколько можно! Уже по третьему разу спираль за спиралью накручиваю — ничего с прошлых осмотров не изменилось. Только восстанавливается Ваш мир определенно быстрее других — под растительностью обитателей уже не сразу разглядишь, и живности явно больше стало.
— Хорошо, возвращайся, — скрепя сердце, отказался Первый от возможности увидеть свой мир хотя бы чужими глазами.
И тут же вызвал антрацитовый мир — там тоже все оставалось по-прежнему.
Сидя на месте, уже совсем не думалось. Он встал и снова принялся вышагивать по своему кабинету. Проходя в очередной мимо окна, он рассеянно глянул в него — и замер на месте.
На краю пустого пространства, окружающего его башню, среди зарослей, обозначающих начало макета его мира, то в одном, то в другом месте отчетливо виднелись фигуры.
Совершенно ему незнакомые — а значит, явившиеся из башни Второго.
Они не предпринимали никаких действий — просто неподвижно стояли там, не сводя пристальных взглядов со входа в его башню.
Первый тут же догадался, зачем.
Отлично, презрительно фыркнул он в ответ на такой примитивный шаг.
Плодовый мир уничтожен.
Лесистый и животный почти.
Энергетический, пушистый и металлический вырваны у него из рук.
Антрацитовый загнан в глубокое подполье.
Его мир лишился, как они думают, самой важной для него части.
А теперь они выставили часовых у его башни, чтобы физически не пустить его на встречу с Творцом.
Ну-ну, окончательно развеселился Первый: оставшиеся пять дней он спокойно в осаде проведет, а потом наступит время тоннеля прямо в кабинет Творца.
Посмотрим, что тогда Второй запоет!
Второй запел раньше — оказалось, что осада никак не входила в его планы, и его с виду примитивный шаг был, на самом деле, намного более активным.
Не успел Первый дать новые инструкции вернувшемуся связному, как в сознании у него прозвучал сигнал вызова.
Это был не образ — ни один из тех, на которых он создал перемычки со своими мирами — он именно прозвучал: коротко, резко, требовательно, безапелляционно.
Первый замешкался, не зная, как его отклонить … и не успел: вслед за сигналом в его сознание проник голос.
Это был голос Второго, но он не сразу узнал его: он был искажен так, как перемычки исказились созданной его башней сетью.
В нем не было ни явного торжества, ни кипящей ярости, ни даже ядовитого презрения — ничего, что было присуще созданию Творца.
Он бросал слова, словно молотом их вбивал — мерно, холодно, бесчувственно.
— Ты проиграл. Твои союзники ликвидированы. Твоя башня окружена. Сопротивление бессмысленно. Предлагаю выйти и сдаться. Признать свое поражение. До справедливого суда. Чтобы заслужить снисхождение. В противном случае, твоя башня будет атакована. И все в ней будут взяты под стражу насильно. Без снисхождения. На размышления у тебя … 24 часа, — мгновенно перевел Первый отведенный ему срок в привычные рамки своего мира.
— Что случилось? — испуганно уставился связной на его окаменевшее лицо.
Первый передал ему услышанное послание, и они, не сговариваясь, глянули через окно.
Фигур на границе зарослей стало больше.
Намного больше.
На порядок больше.
Не отряд, и даже не несколько отрядов — там стояла целая рать.
Глядящая прямо перед собой в глухом молчании и полной неподвижности — словно механизм, замерший в ожидании рывка рубильника, запускающего его в движение.
— Мы сдаемся? — тихо спросил связной.
— Еще чего! — остро глянул на него Первый, почувствовав, как поднимается в нем знакомая волна. — Отдать им наши миры? Не построить новый тебе? Оставить в их лапах животный мир? Не отомстить за него? Э, нет! — вздернусь у него губа над верхними зубами. — Отправляйся к антрацитовому. Расскажешь ему, что здесь случилось — и посидите там, пока мы здесь справимся.
— А вы справитесь? — эхом отозвался связной, снова покосившись за окно.
— Абсолютно все создано в этой башне, — напомнил ему Первый. — Мы умеем творить. То, что нужно, там, где нужно, и тогда, когда нужно. А простой массой мысль не задавишь.
На прощание связной еще несколько мгновений смотрел на него, словно запоминая, потом молча кивнул и вышел.
Первый пошел к своему помощнику.
Глава 17.13
Там он также передал ему ультиматум Второго — и также ответил на вопрос о сдаче.
Но с небольшим дополнением.
— Я сейчас закрою выходы на все горизонты, — продолжил он, — чтобы нам в тыл не зашли. А ты пока собери всю нашу команду и отведи их подальше наверх, чтобы под ногами не путались. А потом решай: можешь с ними остаться, а можешь ко мне спуститься. Этих мы встретим здесь.
— Их слишком много! — возразил ему помощник.
— Это их пока слишком много! — отрезал Первый. — Пару часов меня не беспокоить.
Закрытие входов на все горизонты заняло у него больше времени, чем он рассчитывал. Запечатывал он их быстро — как и перемычки создавал. Вспоминал основную особенность каждого макета, связывал ее со входом — и затем сворачивал их, неосознанно делая сжимающее движение руками. Сначала в тугой комок, затем в небольшой узел, и затем — в крохотную точку. Она и становилась той волшебной кнопкой, открывающей каждую дверь, и которую он размещал на произвольном месте в стене возле входа — так, чтобы заметить ее, не зная, где искать, было невозможно.
Миров они создали уже немало — с равным числом макетов и входов в них — но, наконец, он с ними закончил и вернулся к себе в кабинет.
Где он уже знал, что будет делать.
Второй уже давно переступил через все заветы Творца.
Он уже даже отменил все свои собственные, им же установленные правила.
На пути к своей цели он уже закрыл глаза на все существующие законы.
Первый же слишком долго твердил, что не станет ему уподобляться.
И терпел поражение за поражением.
Это не порядок побеждал хаос, как любил говаривать Второй.
Это подлость и вероломство наносили удар в спину глупому стремлению вести честный и открытый бой.
Хватит.
Как сказал бы пушистый мир: С волками жить — по-волчьи выть.
Играть по правилам в игре без них — это обрекать себя, и не только себя, на заведомое поражение.
Пора прекратить ждать ходов Второго и пытаться предугадать его шаги — пора упреждать его удары своими.