Принято — мог бы прямо сказать, что опасается их на нашу территорию выносить. С которой я с ними запросто могу в свой отряд прыгнуть.
И сделает это не он — там, мол, свидетельства разных участников событий собраны.
Принято — мог бы прямо сказать, что на контакт с сообщниками меня выводит. Которые, в случае чего, гарантируют возврат материалов в темное логово.
И лучше провести эту встречу в день моего обычного похода в отряд — так, мол, можно будет дело представить, как будто я туда прогуляться решил, и после встречи прямо туда и прыгнуть, чтобы в график движения вписаться.
Принято — мог бы прямо сказать, что хочет ограничить меня не только числом своей переговорной группы, но и временными рамками.
Я только одного не понял — с какого перепуга он тот наш разговор на громкую связь поставил? Или это я забыл от балабола с Татьяной отключиться?
Ладно, проехали. На следующий день, сразу после разминки, двинул я вроде, как к орлам — а на самом деле на нейтральную полосу между нашими павильонами и логовом темных. Макс мне четкий ориентир дал: ручей — там, где журчит на перекате — здоровое поваленное дерево возле него — уже кустарником обросшее — и рядом с ним пирамида из камней — явно неестественного происхождения.
Переноситься туда я не стал — сначала разведку в окрестностях провел.
Сообщники на месте обнаружились. Трое. И в явном виде. Подозрительно. Кто сказал, что у них во втором эшелоне группа поддержки в инвертации не стоит? Не стоит — обошел их со всех сторон, и ни одна сороконожка на спине не шевельнулась.
Так, стоят спокойно. Но треугольником. Как часовые вокруг объекта. Негромко парой слов перекидываются. И по сторонам поглядывают. Но не скрытно. И с пустыми руками. Крайне подозрительно. Если свои личные материалы транслировать будут, то кто сказал, что пока один внимание отвлекает, двое других на захват сознания не пойдут? Не пойдут — меня даже панель не взяла, я ее вырубил.
Подняв в ружье блок, фильтр и, на всякий случай, чувство острой необходимости попасть к орлам, вышел к сообщникам титана. С обратной стороны ручья. Если они через него прыгнут быстрее, чем я в свой отряд — выхожу в отставку на полном серьезе.
Повернулись. Не дергаются. Рассматривают. Без напряга. Скорее, с любопытством. Но с разным. От опасливой настороженности до злого прищура.
Внешне тоже отличаются — и друг от друга, и уж точно от лощеных темных.
Один — смуглый до синевы и глаза буравчиком.
Второй — лохматый, бородатый, бровастый, и даже руки до самых кистей волосатые.
Третий — всклокоченный, шевелюра дыбом, глаза посверкивают, и сам словно пульсирует.
— Ну, привет! — прервал я игру в гляделки. — Чего выстаиваем? Давайте к делу!
— Здравствуйте! — стрельнул короткой очередью пульсирующий. — Рады с Вами познакомиться. Если Вы облечены доверием …
— Стой! — оборвал его смуглый. — Доверие — штука ценная, но мы на нем уже однажды погорели. Тебе зачем дела давние? — вперился он в меня подозрительным взглядом.
О, вот это нормальный разговор! А то не хватало мне еще с темными расшаркиваться!
— К бою готовлюсь, если тебе интересно, — с готовностью бросил я в лицо смуглому. — По словам вашего титана мысли, в этих делах есть примеры тактики противника.
— Противника? — нехорошо усмехнулся он. — Это с каких же пор?
— Да вот я пока не понял, — поморщился я. — С тех, наверно, как на землю наезд начался.
— Что, больше не хочется — участвовать? — сверкнули в его усмешке зубы.
— Прекрати! — мягким, кошачьим движением коснулся его руки лохматый. — Ты помнишь, что он сказал? Они не ведали, что творили. Так пусть узнают.
Смуглый резким движением сбросил его руку, но отступил в сторону. Лохматый нагнулся и вытащил из-под поваленного дерева … панель. С виду такую же, как в ставке, но чуть побольше.
Лохматый поднял ее, пульсирующий взялся за другой ее край, и они развернули ее вертикально — лицом ко мне.
— Можешь, подойдешь? — фыркнул смуглый.
— На зрение не жалуюсь, — отрезал я. — Это что такое?
— Это — архив нашего союза, — снова начал выстреливать словами пульсирующий. — Вы — единственный за пределами нашей башни, получивший к нему доступ.
— Если поглумиться пришел, — процедил смуглый сквозь зубы, — я тебя и там достану.
Нормально? Силовая структура водной преградой, через которую курица перешагнет, прикрывается? Пока его темные мордой в это тычут?
Наплевав на последствия, я преодолел эту преграду в три широких шага. И широко улыбнулся, взглядом приглашая смуглого к продолжению предметного разговора. Но он вдруг изменился в лице. Глядя на панель.
Переведя взгляд туда же, я увидел, что она перестала быть прозрачной. И изображение на ней росло, пока не перекрыло всю только что открывшуюся моему взгляду картину леса. Точно, как в ставке, когда Макс мне Марину показывал.
Сейчас я тоже видел лес. Но пожираемый стеной огня. Перед ней метались … люди, что ли? Они падали один за другим. Сраженные из-за огненной стены. В резких просветах в которой мелькали другие фигуры. С оружием в руках. Меткие, однако.
Картина исчезла.
— Чего это было? — перевел я дух.
— Это — один из наших миров, уничтоженный вашей башней, — ответил лохматый, все еще глядя на панель, как будто картина на ней никуда не делась.
— Так бунт поднимать не надо было, — буркнул я на автопилоте.
— Бунт? — сверкнул на меня глазами смуглый. — Бунт подняли мы, а убивали наших обитателей — это ведь было так просто!
Он резко перевел взгляд на панель — и на ней появилась другая картина.
Глава 18.14
Уже не лес — так, небольшие посадки по краям, а в центре — то ли холмы, то ли горы. Или то, что от них осталось. Местами их поверхность все еще проваливалась. С глухим грохотом.
Из одного из провалов выбралось двое. Опять, вроде, люди. Низко пригибаясь к земле, прихрамывая, метнулись к посадке. Через пару минут вышли оттуда нагруженные.
Один — тушей животного, другой — бочонком. Споткнулся, плеснув из него водой.
На передний план картины ступили другие фигуры. Опять не разглядишь — спиной ко мне. С копьями. Через пару минут обе дальние фигуры лежали на земле, утыканные копьями. Вода, вытекающая из перевернутого бочонка, порозовела от крови. Блин, до провала же метров двадцать оставалось!
Когда картина исчезла, я только глянул на них с молчаливым вопросом.
— Это — мой мир, — хрипло ответил мне смуглый. — Его взорвали. И оставили его обитателей умирать под землей — без пищи и воды.
— Я не понял, — скрипнул я зубами, — а вы куда смотрели? Ваших людей, как зайцев, кладут, а вы наблюдаете?
— Мы не были к такому готовы, — выбросил пульсирующий новую очередь в мою сторону. — Мы считали, что это наше с вами сражение, в которым смертным не место. Ваша башня решила иначе.
Все еще держась одной рукой за панель, он резко ткнул в нее пальцем другой.
Прямо в кучу-малу, которая на ней появилась. На лесистом берегу бурной горной реки одна толпа … точно людей бросалась со всяким дрекольем на другую, поменьше. Те кое-как отбивались, но позади большей толпы сгрудилась кучка явно отличающихся от них фигур. Возле какого-то здоровенного сооружения прямо на реке. Из которого в вырвавшихся из свалки прицельно летели молнии. Ни фига себе, поежился я, хотя объяснить себе, чем молния отличается по смертоносности от копья, так и не смог.
На этот раз картина не исчезла, а словно стерлась — порывистым движением руки пульсирующего.
— Это — мой мир, — выдал он одним залпом. — В нем натравили одних обитателей на других. На тех, которые поддерживали меня. Мы не могли стрелять по своим смертным.
— Кто натравил? — прищурился я в надежде на новую ниточку к источнику гнили.
— Те, кого послала ваша башня, — перешел на одиночные выстрелы пульсирующий.
— Духи, что ли? — догадался я.
Пульсирующий переглянулся с лохматым, вскинув брови — смуглый со свистом втянул в себя воздух.
— Духи только начинали, — прошипел он, махнул в сторону панели рукой.