— Командир, мы на любой наряд согласны! — со всем положенным рвением принял он еще не наложенное взыскание. — Но мы же про следующую встречу не договорились! Можно это как-то исправить?
— Вопросы нужно было задавать до проявления не одобренной инициативы! — от всей души рявкнул я. — Ждать дальнейших распоряжений в тренажерном зале! Пока потов не сойдет столько, сколько пива было выпито!
Безликая улыбка опять не с первого раза далась — одни только зубы в ней перед глазами всплывали.
— Ты плохо понял? — Вот они как раз и клацнули в тоне смуглого. — Даже не мечтай моих людей выследить!
— Признаю, — не стал я петлять и увиливать, — перегнули мои орлы палку. Но давай прямо: никто никому на хвост садиться не собирался. Наоборот — мысль у нас возникла пригласить твоих в мой отряд. Они уже с моими неплохо, вроде, сработались.
Повисло молчание. Давай, переваривай быстрее — я такими предложениями не разбрасываюсь!
— Ты вообще в своем уме? — медленно проговорил смуглый, откусывая слова. — Чтобы мои люди на вашу башню работали?
— Да причем к моему отряду башня? — вскипел я — и тут осекся, поняв, что говорю на полном серьезе.
— А он уже вышел из ее подчинения? — ехидно поинтересовался он.
— Надо будет — выйдет, — наподдал мне еще один мгновенно вырвавшийся ответ.
— Вот тогда и поговорим, — отрезал он. — Если выживете. А пока заруби себе на носу: моих людей ваша башня никогда — ни кнутом, ни пряником — себе не подчинит.
— Принято, — согласился я. — А теперь давай к тренировкам возвращаться. Посторонних разговоров больше не будет — обещаю.
Вызвал орлов, сообщил им, что отец-командир ситуацию разрулил, и наложил на каждого тяжелейшее, а потому редчайшее взыскание: в начале ближайшей встречи извиниться перед третьей силой — лично, не хором — и ответный подзатыльник, если случится, встретить без ропота.
Приняли с воплями «Ура!». Не понял — это что же там за бойцы, что мои орлы готовы голову пеплом посыпать, лишь бы в контакте с ними остаться? Но есть и плюс — теперь, если на землю в леса, они впереди меня побегут.
Так, теперь с хранителем для пацана закончить — и можно к местным делам возвращаться. Заманчивые соображения появились.
В следующий свой бросок в отряд выяснил у орлов, что контакт с третьей силой восстановлен — судя по отсутствию пепла на головах, подзатыльников получили по самое не хочу — и рванул в засаду к рекрутерам. Дождался, пока один из них вверх по лестнице потащится, и скатился к хранителям, приняв перед входом его облик.
Не понял — чего назад отпихнуло? Не совсем точно его скопировал, что ли? А нет, это я сам дверь на себя рванул. Непорядок — рекрутеры так не бегают.
Прошествовав, как солдат почетного караула, по коридору, я зашел к главному хранителю. Он вскинул на меня настороженный взгляд. Без лишних слов — еще не отдышался — протянул ему заполненный документ. Опустив на него глаза, он мгновенно выхватил ими вписанное имя.
— Специалиста срочно подобрать? — снова впился он в меня пристальным взглядом.
— Согласно процедуре, — каркнул я в ответ — у бездельника и голос, похоже, заржавел.
— Благодарю Вас, — важно кивнул он мне.
Вернувшись в расположение отряда, подпряг свободных от службы орлов перетаскать старые дела назад в тоннель. Отдельной кучей, чтобы долго не искать, если что. Почти в самый его конец, чтобы даже случайно никому в руки не попались. И строго под моим надзором, чтобы под ноги смотрели, а не на названия. Потом опечатал архив — лучше его единожды, чем свой кабинет всякий раз по новой.
Короче, день удался. Вернулся в ставку и стал ждать доклада главного хранителя, чтобы поставить точку в земных делах.
Поставил. Через два дня. Нормально? Мне эти гражданские уже вот тут сидят! Силовое ведомство всю оперативную работу провело, результаты им прямо под нос доставило, осталось только делу ход дать — а доложить об этом? Или только с пинка?
Вызвал главного хранителя.
— Вы получили документ, о котором мы говорили? — сдержанно поинтересовался я.
— Да, — коротко ответил он.
— В дело запустили? — начала брыкаться у меня сдержанность.
— Решили подождать пару дней, — расчехлился он на более подробный ответ. — Посмотреть, не возникнет ли вокруг него некий ажиотаж.
— И как? — напрягся я.
— Все в порядке, — уверил он меня. — Завтра высылаем специалиста.
Ну, все, выдохнул я и сел думать.
Относительная свобода перемещения по штаб-квартире в инвертации открывала крайне интересные перспективы. Если у рекрутеров засада получилась, то можно и возле входа в зал Совета попробовать. Дождаться, пока туда кого-то допустят, просочиться за ним и поприсутствовать на заседании, зафиксировав все обсуждение. Это уже будут не косвенные свидетельства, как распоряжения внештатников, и не показания слепого орудия в лице аксакала — а прямое признание самих участников и организаторов заговора. С таким признанием на руках в исходе процесса можно не сомневаться.
Было только две загвоздки. В такой засаде сидеть придется, похоже, долго — раз. Не исключено, что не один день. На такой срок я из ставки отлучиться не могу — пока там аксакал сидит. Остальные не в счет — поставлю в известность, и все дела.
Есть два варианта: либо перенести увечье в расположении отряда и остаться там до полного восстановления, либо переправить аксакала к целителям. В первом случае возникает вопрос — кто, во втором — как.
Ни у одного орла на меня рука не поднимется. Самострел — слишком подозрительно. Привлечь эпицентр — увечье может оказаться слишком серьезным.
Аксакал из ставки носа не кажет. В штаб-квартиру его можно доставить тоже после увечья — причем, сразу к целителям. Но разбирательство гарантировано. Со всеми приписанными к месту происшествия. Даже с теми, кто восстанавливается в моем отряде. Что автоматически исключает засаду.
Вторая загвоздка была не менее заковыристой. Допустим: проник на заседание Совета и зафиксировал весь компромат. Где? В своем сознании. А значит, будет мое слово против их. Чье перевесит — вопросов нет. Даже если потребую, чтобы меня целители отсканировали, неизвестно, какой приказ им раньше меня поступит — сотрут неопровержимые доказательства ко всем лешим.
Значит, нужно транслировать. Кому-то на стороне. Кому доверяю. И кто может полученные данные и припрятать до времени, и в нужный момент предъявить. Теоретически есть четыре кандидата.
Но Татьяна, если что, первая на чистку памяти — забудет, где спрятала.
Ее балабол любые доказательства на любом процессе одной своей скандальной репутацией на нет сведет.
Титан мысли может их прямо Верховному донести, если уже добрался — но опять-таки, без записывающего устройства это будут только его слова. Которые проще простого представить поклепом из жажды мести.
Остается Макс. Этот свидетельства против наших верхов хранить будет, как зеницу ока. Причем, за пределами ставки — титан ему свою личную панель оставил. Ее не найдут — даже если меня возьмут, то его нет, этот точно сбежать успеет. Не говоря уже о том, что никто не поверит, что я ему добытые доказательства передал.
Дожился — не только темному доверяю, но еще и больше, чем собратьям по окрасу!
Нет, не могу. Силовая структура с темными о доверии — нормально? Хоть бы съязвил чего в мой адрес — дальше бы все по накатанной пошло. Перекинулись, сцепились, обменялись любезностями — там бы между делом и поставил ему задачу. Чего-то он совсем затаился в последнее время — крайне подозрительно.
Поглядывая раз за разом на Макса, я и еще кое-что заметил.
Глава 18.21
Аксакал в ставке всегда невидимкой прикидывался, а сейчас так и вовсе с лица спал. Щеки втянулись, глаза под белесые брови ушли, физиономия мрачная и нахохлился весь, как орлы после разноса. И взгляд застывший, как перед особо суровым взысканием. Аналитикам чем-то не угодил, что ли — и расклеился? Может, самое оно — целителей вызывать? Как раз к разминке можно — там до края зоны отчуждения два шага, с пинка его прямо им в руки отправлю.