— К сожалению, да, — вздохнула она. — Причем, этот факт должен быть совершенно официально зафиксирован. С неопровержимым подтверждением того, что акт насилия не был спровоцирован. В противном случае, мы можем принять пациента на лечение только по его собственному заявлению, что он нуждается в профессиональной помощи.
Нормально? Это все равно, что сказать, что темный считается темным только после того, как письменно в этом признается — а до тех пор гонять его никому не позволено!
— А вы на что? — намекнул я ей на продвинутые методы. — Нельзя ему внушить, что ли, чтобы сам сдался?
— Психические отклонения поддаются коррекции, — понесла она мне пургу для новобранцев, — только если пациент осознает их — искренне и добровольно. В противном случае, любые попытки воздействия на сознание будут восприниматься им как насильственное вторжение, что только усугубит причины недомогания.
Ну, теперь ясен пень, почему эпицентр всех катастроф все еще на воле! Еще раз ко мне в отряд припрется, запру в тоннеле, пока собственноручно заявление на прием в психушку не напишет.
А аксакала куда запереть? Нет, придется искать ему жертву.
— Ладно, — начал я уже прорабатывать детали, — моя трансляция будет считаться официальным подтверждением акта насилия?
— Я думаю, да, — нерешительно протянула глава целителей. — Но еще раз подчеркну — она будет пристально изучаться на предмет отсутствия любых провокационных действий.
Не вопрос. На том, чтобы подвести объект, как по флажкам, к нужной нам цели — причем, так, чтобы он неладное не учуял — мы с орлами уже стаю собак съели. Не одну сотню лет на темных тренировались.
Теперь только жертву выбрать.
Причем, такую, чтобы без осечки. Аксакал, может, и псих, но точно не дурак. В ставке молчит, как сыч, и не отсвечивает. В переговорке только словесно отплевывается — разве что, на моральный ущерб потянет. Бросается на всех только на разминке — а там агрессию всегда на боевой азарт спихнуть можно.
Эх, самому бы вызваться! Но нет — мне транслировать нужно. Причем, со стороны, чтобы во всех деталях.
Макс бы тоже подошел — на темных аксакал всегда с пол-щелчка скалится — но он мне в целости и сохранности нужен, чтобы доказательства из Генштаба сберечь.
На Татьяну даже в мыслях рука не поднимется!
Остается … а чего — идеальный кандидат!
У аксакала на него откуда-то неслабый зуб вырос.
Вечно болтает о чувстве долга и готовности к самопожертвованию — вот пора бы и дела к словам приложить.
По боевому искусству аксакала не намного обошел — с пинка точно не отобьет, так что акт агрессии зафиксируется достаточной угрозой.
А если аксакал его чуток помнет, можно будет сразу обоих целителям сдать — будет и за теми должок.
Но сразу ставить идеальному кандидату задачу — дурное дело. Это он разоряться о высоких материях горазд, а как до практики — отопрется, отболтается и отвизжится. Значит, сначала нужно жертву к цели подвести — и еще и привязать ее там, чтобы до акта агрессии деру не дала.
Глава 18.23
Не вопрос — включился во все его сольные выступления в переговорке. Обстановка располагала — как там титан аксакалу язык развязал! Ну, так и я не просто так сиднем при этом сидел — пустил сейчас в дело все его подходцы, раз за разом вытаскивая из оратора высокопарные разглагольствования о том, как должно поступать настоящему ангелу. Чтобы все их потом ему и вернуть — с такой кучей свидетелей уже не отопрется.
Не успел.
В тот вечер, когда аксакал выполз, как обычно, на своих снарядах качаться, мы снова сцепились по новой порции материалов, присланных мелким.
Макс с какого-то перепуга оказался не в ударе по их переделке, балабол заверещал, что хватит кормить аналитиков реальными данными — я твердо стоял на том, что перебор с дезинформацией подозрения поднимет.
Сошлись на половинчатом варианте. Как раз примерно половину отчетов мелкого кое-как переписали — графоман на каждое предложение со своими комментариями выскакивал — другую решили бросить, как есть.
— Хватит на сегодня! — подхватился графоман. — Все очень даже правдоподобно получилось — а ненормированный рабочий день лично у меня в контракте прописан не был!
Нормально? Он и на земле, что ли, по часам работал? Это поэтому у него там Татьяна в аварию сиганула?
Глянув на нее, я увидел, что она вдруг резко дернула головой в сторону окна — и тут же снова повернулась назад. С совершенно круглыми глазами.
— А где Тень? — медленно проговорила она, переводя взгляд со своего балабола на меня и потом на Макса.
Я рванул к двери — аксакала на снарядах не было.
И нигде рядом с ними.
Рейд вокруг ставки дал тот же результат.
Вернулся я в нее, уже включившись в режим ЧП.
— Стас, у меня просто нет слов! — на голубом глазу соврал, как всегда, балабол. — Как тебе это удалось?
— Что ему удалось? — прищурился Макс.
— Были соображения сдать его целителям, — с важным видом сообщил ему балабол, и снова повернулся ко мне с заговорщической ухмылкой. — А как им удалось к нему подобраться? Или они его из запретной зоны выманили?
Сомнительно — плюнь целители на формальности, должны были предупредить. Но возможно — к силовым структурам они только приближены, и дисциплина у них, как у всех гражданских, на обе ноги хромает.
Вызвал их главу, выслушал ее короткий ответ, велел немедленно переходить в режим повышенной готовности и без дальнейших объяснений отключился.
— Его у них нет, — поставил я в известность ставку.
— Может, он сбежал? — снова выскочил балабол. — Он в последнее время какой-то нервный был.
На слезу прошибло — не на одного меня, значит, всевидящее око титана резкость наводило. Но тоже вариант возможный — даже самый лучший из всех возможных.
Вызвал орлов, послал всех находящихся в расположении — в полном составе — прочесать местность между штаб-квартирой и ставкой. Объект — самый борзый из Татьяниной группы при прохождении курса молодого бойца в нашем павильоне. Особая бдительность — способен сливаться с местностью и нападать из-за угла. При обнаружении подставиться под нападение — потом вязать — потом снять побои у пострадавших — потом объект и протокол с побоями к целителям.
В ожидании доклада глянул на Макса.
— Связь есть? — У него наверняка самый прямой контакт с титаном.
Он покачал головой, сжав губы в тонкую линию.
— Уже проверил, — неосознанно смахнул он пот со лба.
— Продолжай вызывать, — скомандовал я — и обомлел: он только кивнул.
Орлы доложили часа через два — объект не обнаружен.
— Под каждый куст заглянули? — прижал я их для порядка.
— Обижаете, командир! — засопели они хором.
— Если он и сбежал, — довез я их доклад до ставки, — то как только отсюда выполз — и целенаправленно. На нашей территории его нет — значит, уже успел в штаб-квартиру нырнуть.
— А может, его аналитики забрали? — выдал балабол очередную сногсшибательную версию. — Как специалист говорю: он уже вообще в полном неадвекате был — вот они его и вызвали, чтобы в чувство его привести. Через блок-пост он бы без особых указаний не прошел.
Через тот блок-пост — после того, как мои орлы там пошумели — кто угодно прошел бы. Но справки навести можно — совершенно официально: сотрудник особо секретного отдела пропал — докладывать все равно придется. А куда еще докладывать? У всех в ставке доступ только к своим — значит, только внештатникам на блок-посту и передавать рапорт о пропаже. Пусть дальше по инстанции ее ищут.
Или …
И вот тут-то и грянул набат.
— Значит, так, — медленно проговорил я, переводя взгляд с Макса на балабола с Татьяной. — Прямо сейчас набирайте мелких — все ли у них в порядке. Между делом! — быстро добавил я, глядя на их бледнеющие физиономии. — Без объяснений — нам там паника сейчас совсем не в тему.
Макс выхватил телефон из кармана первым.
— Панели! — рявкнула Татьяна, рывком опуская свою.
Дожился — вчерашний курсант вперед меня о безопасности думает!
Убедившись, что связь у всех установилась, вызвал орлов — тех, что охрану мелкого обеспечивали.
— Нет, командир, все штатно, — дружно удивились они. — Даже новые хранители угомонились — в связке работают.
— Никаких других гонцов не мелькало? — переспросил я для верности.
— Так доложили бы, командир! — надулись и эти. — Вокруг объекта уже столько наших крутится, что к нему никто не подкрадется.
Родители мелких уже тоже порозовели — те их уверили, что из необычного у них только сессия на носу.
Я не понял — с какого перепуга набат гремел?
Не понимал я это долго — ставка опять в мертвый штиль вошла. Никакого кипежа по пропаже аксакала не было — орлы держали ухо востро. У целителей он так и не обнаружился — их глава психанула, как будто я его умыкнул. Никаких новых распоряжений никто из нас не получал — допрашивал каждого с пристрастием.
Объяснение могло быть только одно — аксакал таки точно с катушек слетел, и аналитики его от греха убрали, готовя другого засланного казачка — мозгами покрепче.
Использовал это время по полной — в ставке без аксакала посвободней стало. На разминках гонял и Макса, и балабола до седьмого пота. В переговорке заткнул балаболу рот и каждый день проводил инструктаж по тактике скрытного наблюдения. А отправляясь в свой отряд, всякий раз сразу же двигал на самый верх штаб-квартиры в засаду.
Врать не стану — ничего толкового я там не назасадил. Та здоровая, как в бункере, дверь в зал Совета была все время закрыта — кроме одного раза. Дожился — какой-то прилизанный дохляк с выпученными рыбьими глазами врасплох меня застал. Выскочил, как ошпаренный — не успел я за ним внутрь нырнуть.
Ладно, проехали — раз вышел, значит, вводные данные уже доложил, а без них одно только обсуждение совсем не тот вес имеет. Наверняка доклад не последний — мы им новые вводные все время подкидываем — в следующий раз ушами хлопать не буду.
За дохляком, само собой, проследил. Недалеко — как и следовало ожидать, оказался он из аналитиков. Крепко подмывало пробраться к ним, наконец, но рисковать провалом засады, только чтобы потешить свое самолюбие — это не по-моему. До орлов дойдет — конец авторитету.
В переговорке добавил к инструктажу по скрытному наблюдению тактику скрытного проникновения. Слушала меня одна Татьяна. Балабол ее только глаза закатывал — с таким видом, как будто он на земле ужом работал. А Макс вообще в полную прострацию ушел — сверля пространство перед собой глазами и морщась время от времени так, словно у него это сверло там застряло.
А однажды вообще прямо посреди инструктажа телефон вынул и ухом к нему приклеился. Нормально?
Рявкнуть я не успел — орлы вызвали. Те, что охрану мелкого обеспечивали.
— Командир, тут хранитель кипеж поднял, — встревоженно доложили они. — Чего делать?
— Который? — отвел я все же душу.
— Старший, — коротко ответили они, учуяв мое настроение.
— По поводу? — сохранил и я краткость, чтобы окончательно не сорваться — этот дезертир забыл, кому докладывать в случае чрезвычайной ситуации?
— Возле объекта появился новый пацан, — перешли орлы к докладу по всей форме. — Учатся вместе. Уже пару дней. Спокойный, открытый, не высовывается. С объектом сошелся на ура. И даже с девчонками. А только что вылез хранитель — говорит, что он представляет опасность и что информация от того, кто какую-то делегацию сюда водил. Прямо трясется весь.
Не понял — как титан на землю попал? И какого лешего он мне напрямую не докладывает, если что разнюхал? Чтобы я весь отряд на подмогу охране мелкого выслал? А сам снова в арьергарде остался?
— Темный или наш? — уточнил я.
— Так в том-то и дело, что человек! — озадаченно крякнули орлы. — Мы потому волну и не стали поднимать. Наши действия?
— Я не понимаю! — заорал вдруг Макс.