Стена замера в упрямой неподвижности. Потом по ней снова пошла легкая рябь — и тут же исчезла. Потом она снова вернулась — и по стене медленно, словно в сомнении и неуверенности, начали прорисовываться … стираться … снова прорисовываться … очертания смытого гигантской волной континента мира.
— Я о нем тоже подумал, — перевел дух Первый. — Те, о ком я говорю, умеют выживать в самых тяжелых условиях — и восстанавливать самые разрушенные места. Я хотел помочь тебе сам — но если нет, позволь послать тебе других. Я даю тебе слово, что ты об этом не пожалеешь: ты поможешь им — они в долгу не останутся.
Контуры израненного континента начали изгибаться. Центр его как будто оттягивался от Первого — образуя нишу.
— Спасибо, — сглотнул Первый комок в горле. — Мы скоро будем.
Вернувшись в свой кабинет, он принял свой обычный вид и медленно оглянулся по сторонам. Похоже, придется здесь задержаться. Похоже, надолго. И очень долго придется играть новую роль.
Вызвав поодиночке все свои оставшиеся миры, он убедился, что с них сняли охрану, и попросил их спуститься к нему.
Он провел разговор с ними в максимально жестком тоне. Ему нужно было не только сообщить им весь масштаб предательства его башни — ему нужно было создать не вызывающую ни малейших сомнений иллюзию своего полного разрыва с Творцом и своей полной раздавленности.
Он был абсолютно уверен, что за ними следят — его помощник крайне своевременно предоставил Второму доступ к их башне. Ему нужно было, чтобы этот разговор услышали. Ему нужно было, чтобы выражения лиц миров подтвердили искренность каждого слова в нем. Он даже сцену с запиской Лилит — как будто он не знал, что она читать не умеет! — разыграл, как последнюю и безуспешную попытку связаться с ней. Как последний всплеск отчаяния. После которого во всеуслышание отказался от своего титула Первого. Ему нужно было, чтобы Второй торжествовал.
Когда миры, сгорбившись и не глядя друг на друга, вышли, он дал наблюдателям время полюбоваться их подавленным видом, пока они — примерно — не доберутся в те помещения, которые им отвели в его … нет, уже не в его башне. Затем собрал воедино все точки их вызова и обратился ко всем одновременно.
— У себя? — коротко бросил он, и быстро добавил: — Лица держать! Нам теперь долго лица поверженных держать придется — чтобы только на них смотрели и за нашими руками не следили.
До него донесся четырехкратный мысленный вздох облегчения.
— Я договорился насчет места, куда можно переместить ваших смертных, — сообщил им Первый. — Отправляйтесь к ним немедленно — времени у нас, я думаю, немного: пока Второй все приговоры не составит и подпись Творца на них не получит.
Антрацитовый тут же отключился — Первый рывком вернул его назад.
— Сообщите им о возможности вернуться в свои миры, — добавил он. — Нам нужны только полностью уверенные добровольцы. Чтобы на новом месте проблем не возникло.
— Мои не вернутся, — без тени сомнения бросил антрацитовый.
Пушистый и энергетический промолчали.
— Пусть добровольцы к вечеру будут готовы, — обозначил им временные рамки Первый. — Плодовый, твоя задача — максимально привлечь к себе внимание. Бурным желанием немедленно начать работать на нашу башню — во искупление старых грехов.
— Понял, — коротко ответил тот.
Как выяснилось, чутье … нет, скорее, опыт общения со Вторым поторопил Первого не зря. Закончив разговор с мирами, он только взялся за воплощение еще одной идеи, как в дверь его кабинета постучал его помощник … бывший помощник.
— Сдача обитателей взбунтовавшихся миров назначена на завтра, — сообщил он Первому все с тем же каменным лицом, и добавил в ответ на вздернутую бровь: — Та башню требует присутствия их бывших владельцев — и Вашего. В противном случае, смертные будут уничтожены.
— И Творец пожалует? — прищурился Первый.
— Насколько мне известно, — и глазом не моргнул его собеседник, — Творец сегодня заканчивает все дела в той башне и сразу после этого отбывает. Так что, нет — не пожалует.
— Мы будем, — кивком отпустил его Первый.
Опять придется и творить, и действовать в сжатые сроки — ничего, он уже даже во вкус вошел.
Идею, как передать сообщение в его мир, подсказало ему само его упрямое творение. Той прозрачной стеной, которая визуализировала его мысли. Это был его самый последний шанс: владельцы миров могли проникнуть в отныне закрытые для него пункты назначения только один раз — затерявшись среди своих смертных.
Он быстро создал два подобия прозрачной стены — достаточно больших, чтобы изображение на них было четко различимым, но не слишком громоздких, чтобы не бросаться в глаза. И настроил оба на демонстрацию не так сиюминутных мыслей, как воспоминаний.
На первое он надиктовал вдобавок инструкции Малышу, Крепышу и всем оставшимся с ними: восстановить их плавучий дом и добраться-таки до израненного континента — там и места побольше, и с новыми обитателями обустроить его будет проще. Но главное — он просил их помнить. Всегда. И Лилит, и его самого. Потому что они обязательно вернутся. Как только смогут. Для передачи этого сообщения Первый выбрал антрацитовый мир.
Второе он оставил безмолвным. Чтобы ничем не выдать его присутствие. Он наполнил его самыми яркими моментами их с Лилит жизни, настроил его на активацию при отражении в нем ее — и только ее — лица и планировал незаметно разместить в самом укромном из тех мест, в которых она могла находиться. Для этого как нельзя лучше подойдет пушистый. После этого ему оставалось только уповать на ту часть ее сознания, которая все же вспыхнула при его появлении.
Поздно вечером — по временной шкале его мира — он дождался сообщений антрацитового, пушистого и энергетического о готовности — и двинулся вместе с ними к своему миру. Перемещаться со смертными требовало больше времени — сначала их нужно было перевести в состояние, подобное летаргическому сну.
По дороге он сообщил антрацитовому и пушистому о своей просьбе, получил их согласие и объяснил каждому, как добраться до его пункта назначения. Миры тоже рассказали ему — крайне неохотно, особенно антрацитовый — что часть их обитателей все же решили принять ультиматум башни Второго о сдаче.
— Право на выбор имеют все — даже смертные! — решительно заявил им Первый.
Прозрачная стена на границе его мира оказалась на месте. У Первого все внутри похолодело — неужели Лилита уже окончательно человеческий облик потеряла и заставила мир отказаться от своего обещания?
— Мы здесь, — обратился он к нему резче, чем намеревался. — Ты, что, передумал? Имей в виду, пришельцы умрут прямо здесь — обратный путь они не выдержат.
На прозрачной стене вновь показались очертания изувеченного континента — словно напоминая им, что это — единственное место, где им позволено обосноваться. Центр континента вновь начал втягиваться внутрь — все дальше и дальше, пока не лопнул от натяжения, открыв неширокий проход. Первый махнул рукой, подгоняя миры с их смертными входить, пока окно возможностей не захлопнулось.
Глава 19.4
Под конец он едва удержался, чтобы не попробовать и самому затесаться среди последних переселенцев. Но зная и прежде вздорный нрав своего мира, решил не рисковать — если вдруг молнии посыплются, энергетический, конечно, сразу себя, как дома, почувствует, а вот остальные вряд ли.
Вместо этого он обратился к своему миру — чтобы отвлечь его внимание от пришельцев, но не только.
— Я не прощаюсь с тобой! — послал он ему ответное, но более четко сформулированное предупреждение. — Я знаю, ты всегда хотел большей самостоятельности — ты был таким создан. Ты всегда следовал только своему пониманию жизни — ты был таким создан. Ты всегда умел учиться — ты был таким создан. Но ты не знаешь, насколько безгранично жестокая и подлая сила тебе противостоит. Она нацелена на полное сокрушение, стирание в пыль, в небытие всего, что не понимает. Она уже это сделала со многими другими мирами — я видел это своими глазами, и вновь прибывшие подтвердят мои слова. Но я не собираюсь ей подчиняться, и ты тоже — ты был таким создан. Она уже пыталась уничтожить тебя, и у нее ничего не вышло — теперь она будет действовать иначе. Она будет незаметно внедряться в тебя, находить твои слабые места, клевать в сотню разных точек. Сейчас ты не хочешь, чтобы мы противостояли ей вместе, но я буду делать это параллельно с тобой. И прошу тебя запомнить только одно: если однажды она подточит твои силы и ты почувствуешь, что в одиночку слабеешь — я приду по первому твоему зову.