Именно поэтому, когда Аленка завела себе аккаунты в соцсетях. я, разумеется, обеспечил себе доступ к ним. Не хватало еще, чтобы ее в какие-нибудь группы самоубийц втянули! И теперь, каждую ночь, когда Галя с девочками засыпали, я внимательно проверял все ее страницы на предмет недавней активности. Одним словом, период спокойного отдыха после трудового дня снова у меня закончился.
Каждый вечер она переписывалась с одним Олегом. Причем так, что я поначалу даже засомневался, что это она — и с ним.
В отличие от Дары, Аленка всегда была тихоней. Она никогда не блистала ни в одной компании, не умела вести оживленный, искрометный разговор с кем угодно, вставить к месту реплику, которую все потом неоднократно повторяли. В школе она тоже, конечно, отлично училась, и Галя говорила мне, что ей гуманитарные предметы лучше даются — но я в подробности не вникал, расстроенный тем, что ее ни точные науки, ни информатика не привлекают. На собраниях ее всегда за сочинения хвалили, но сдержанно, без особых восторгов, как Дару, и я даже ни разу не попросил ее дать мне их почитать — на меня самого изящная словесность скуку нагоняла.
То, что я сейчас читал, к ней точно нельзя было отнести. Это был обмен фразами, словно выпадами в фехтовании — как правило, короткими, но чрезвычайно емкими и яркими, полными иронии и остроумия. Я прямо видел за этими строчками Аленкину неизменную легкую улыбку и прохладный проницательный взгляд.
Но самым странным было то, что и Олег отвечал ей точно в таком же стиле и с такой же непринужденностью. Тот Олег, которого на всех наших встречах я переставал замечать через десять минут после их начала — с такой готовностью он играл всегда роль фона для Дары и Игоря. В его реплики я особо внимательно вчитывался — в поисках скользких намеков.
Так и не найдя их, я решил, что в эпистолярном жанре их роман меня вполне устраивает, и вернулся к спокойному ночному отдыху после трудового дня и минутки здорового юмора на сон грядущий.
А потом я узнал о грядущем возвращении Татьяны с Анатолием. Опять опосредованно — Аленка нарочито показала мне бурлящее нетерпение Дары. При полной одобрении последней, ни секунды не сомневался я.
Еще совсем недавно я бы воспринял это как жест доброй воли с ее стороны и шаг к примирению. Сейчас же я увидел в открытости Дары прощальный жест и первый шаг к ее будущему без нас. Татьяна с Анатолием не могут просто вернуться к своей прежней жизни — даже если они на земле останутся, им придется куда-то переехать, вместе с Игорем, само собой. Это уже не говоря о том, что, скорее всего, они всего лишь наведаются на землю, чтобы просто забрать его. А за ним наверняка и Дара увяжется.
Дальше я думать не стал, напомнив себе, что меня это больше не касается. Какие бы планы ни строили мои бывшие «наши», ни мне, ни Аленке они места в них не оставили.
Именно поэтому, когда мне позвонила Марина, я сразу понял, что у них что-то пошло не так. Раз опять понадобился безотказный последователь. Но даже в этом случае они в первую очередь бросились не к нему, а к человеку. Который никогда не скрывал своей жаркой неприязни ко всему ангельскому сообществу вместе взятому. Практически единственный его представитель, оставшийся на земле, получил хоть какие-то крохи информации, лишь когда напомнил, что бесполезно взывать к тем, кто давно и откровенно его игнорирует.
Этих крох вполне хватило, чтобы снова превратить меня в туго заведенную пружину.
Возникшая на земле проблема, о которой Марине сообщает Татьяна, в то время как мой бывший наставник, и Стас, и Макс одновременно недоступны — все это могло означать только одно: речь идет о наших детях.
Что не может меня не касаться, что бы там кто себе ни воображал.
Через полчаса непрерывных вызовов всех подряд я уже засомневался, а по своей ли воле они мне не отвечают. Когда у моего бывшего наставника что-то идет не так, взрывной волной всех вокруг накрывает. Может, и хорошо, что я в последнее время от них отстранился — будет, кому детей эвакуировать.
Недолго думая, я перенесся в квартиру Макса и перевернул ее всю вверх дном — но не нашел ни малейшего указания на местоположение подготовленного им укрытия.
Марина о нем тоже понятия не имела, прошипев мне вдобавок, что нечего телефон попусту занимать и что наберет меня, как только Стас объявится — так я узнал, что хоть он на свободе. А значит, может помочь мне с вывозом детей.
За последующие сутки я изучил все объявления о сдающихся внаем частных домах в радиусе пары сотен километров — отмечая расположенные в самой глуши и регулярно повторяющиеся в предложениях, чтобы точно еще не заняты были. Стас был мне нужен, чтобы заставить Игоря в машину сесть и вскрыть потом дом. С хозяевами расплачусь позже, когда все уляжется. Сначала нужно узнать, что именно должно улечься.
Совершенно незаметно для себя я снова впрягся в тот воз, который мой бестолковый наставник сбросил на меня после аварии Татьяны. Мне даже на мгновение не пришла в голову мысль увозить одну Аленку, если непонятная опасность угрожает и Даре с Игорем. В отношении детей у меня слово наши никогда в кавычки не ставилось.
Глава 6.4
А вот другие «наши» отправились посвящать в возникшую проблему не меня — хотя речь, в том числе, и о моей Аленке шла — а Марину. Которая не сочла нужным вызвать меня — как обещала, кстати — чтобы и я из первоисточника узнал, что мне в тот воз набросали.
Если бы мне не Марина сообщение Стаса пересказывала, я бы не поверил. Его первой части, которая превратила тяжкие лямки груза у меня на плечах в стропы парашюта, несущего меня высоко над землей в теплых потоках воздуха и сверкающих лучах солнца.
Все! Я всегда знал, что наше сообщество основано на правде и справедливости! Может, не сразу, но они всегда у нас торжествуют. И пусть немало времени прошло и немало нервов у нас потрепалось, но руководство наше всегда глубоко и обстоятельно любой вопрос изучает, чтобы принять взвешенное и верное решение. А теперь все. Наблюдатели могут головой о стенку биться — дети наши признаны, и не просто, а нашими полноправными представителями на земле!
Марина перешла ко второй части сообщения Стаса — и на этот раз я действительно не поверил. Они там вообще умом тронулись?
Они всегда надо мной смеялись, что я слишком очеловечился — кто в шутку, кто с сарказмом. А я всегда просто хотел спокойно жить.
Так, чтобы уверенно и ненавязчиво — без равнодушия Макса, но и без неистовости моего ненормального наставника — довести своего человека до счастливого конца и передать его потом в надежные руки соответствующих специалистов.
Так, чтобы — обеспечив беспрепятственное и бесперебойное продвижение своего человека к поставленной перед ним цели — оставить себе время на любимое земное увлечение, которое и научило меня, что у настоящего специалиста дело всегда так поставлено, что и без него все работает.
И, главное, так, чтобы не приходилось встречать каждый день в полной боевой готовности разгребать проблемы, возникшие на пустом месте из-за чьей-то узколобости и неуживчивости.
Это я не только о своем склочном наставнике. Мне всегда казалось, что они с Мариной потому и не выносят друг друга, что похожи, как копии одного и то же файла. И хоть Марина всегда рвалась в бой за человечество, угнетаемое, с ее точки зрения, ангелами, а мой наставник, наоборот, отстаивал последних, до понимания которых люди, по его словам, еще не доросли, их обоих в этой схватке привлекала не победа, а постоянные атаки, грохот обвинений, взрывы негодования — видимость врага для поддержания боевого духа, одним словом.
И никаких авторитетов для обоих никогда не существовало. Что уж о Стасе говорить, который к Марине первой мчится доложить об изменении ситуации у нас наверху — помню я Маринино выступление, когда к нам выездная ангельская комиссия пожаловала в ответ на ее сведение Стаса и Макса в одну команду. Она не рядовым ангелам — руководителям подразделений условия ставить начала, когда те предложили вернуть ей хранителя, чтобы ее же безопасность обеспечить.