Самому Первому, однако, это время далось с трудом. Вспомнив, что первородным нужен сон, чтобы восстановить силы, он едва дотерпел до утра. И вернулся на планету — на всякий случай — в полностью прозрачном теле. И в надежде, что кризис миновал.
Его надежда испарилась, как только он огляделся на знакомой поляне среди буйной растительности.
Поляна была пуста. Из зарослей не доносилось ни единого звука, указывающего на осознанную деятельность. Там также не осталось и следа от созданных им зверьков.
Лилит и ее неизменный эскорт исчезли.
Лихорадочно обыскав все окрестности поляны, Первый без сил опустился на землю возле водоема.
Ничего себе, миновал кризис. Неужели Творец опять вмешался? То-то он таким неестественно невозмутимым был — бдительность, что ли, усыплял? Раньше он вспыхивал по малейшему поводу, но и остывал почти мгновенно, и когда они приходили к соглашению, оно было нерушимо. А теперь он решил день нарушения всех устоев в месячник, что ли, превратить?
И чего он хочет этим добиться? Если бы Творец относительно естественную кончину Лилит сымитировал, Первый бы еще засомневался. Мало ли, вдруг действительно — после вчерашнего шока — оступилась в водоеме и утонула. Или особо крупный плод не в руки ей, а прямо на голову упал. А так, чтобы бесследно испариться — сразу понятно, чьих рук это дело.
А если Первый непонятливый? Если он не поверит, что Творец на такое способен? Если он решит, что Лилит просто забрела куда-то и заблудилась? Сообщит через пару дней — письменно — в башню Творца, что на планете произошло чрезвычайное происшествие и требуется срочная поисковая миссия. Заодно и выяснится, сколько они все без него обходиться смогут — в его мире эта миссия на добрую вечность затянется, и пусть кто-то его здесь поймать попробует.
Первый вскочил, уже загоревшись совершенно необычной задачей. Мгновенно переноситься с места на место не составляло для него ни малейшего труда, а вот как обыскать каждый пятачок, не пропустив ни единого и, главное, тщательно и неторопливо — тут следовало хорошо подумать.
Так он сделал свое очередное открытие. Последовательно переносясь на расстояние не более нескольких шагов, он еще раз обогнул поляну, так и не увидев ничего нового, но в зарослях обзор ему перекрыла растительность. Поднявшись над ней, он повторил те же перемещения в воздухе, и у него просто дыхание перехватило — не так от ощущения полета, как от вида планеты, как будто он на свои ожившие эскизы сверху смотрел.
Он парил над ней, зависая над отдельными местам, внимательно вглядываясь в них и постепенно расширяя круг поисков. Для первого раза он решил ограничиться только этим крохотным участком, имитирующим макет.
Лилит он увидел, добравшись до его границы и решив — в очередном необъяснимом порыве — пролететь над потоком, вытекающим из водоема, в котором он учил ее ловить подводных обитателей и в котором она впервые увидела отражение звезд. Удаляясь от поляны, этот поток постепенно расширялся, становился более полноводным — и сверху Первый увидел искрящуюся в свете уже спускающегося к горизонту солнца полосу, в которую этот поток впадал.
Это были не его завораживающе безграничные водные просторы, а чуть меньшие — из тех, в которых он экспериментировал над составом воды — но они напомнили ему о Лилит, медленно выходящей из их глубин.
Увидев ее на берегу потока, где-то на полпути от его начала к концу, Первый споткнулся в воздухе и резко потряс головой. Довоображался — еще один эскиз во плоти чудится. Но спикировав от неожиданности, он заметил то, чего во всех его эскизах никогда не было: на лежащем ничком теле была надета его туника, волосы спутались, в них застряли несколько листьев, к ногам прилипли кусочки засохшей грязи. И самое главное — вся поза этого тела криком кричала о бесконечной усталости.
Первый ударился о землю с такой силой, что у него зубы клацнули. Он ничего не понимал — его затопило совершенно невероятное, никогда не испытанное прежде облегчение, но оно почему-то не взметнуло его вверх, а придавило к земле.
— Зачем ты это сделала? — хрипло выдохнул он, не успев подумать.
Лилит резко села, дико оглядываясь по сторонам. Свернувшиеся возле нее в клубочки зверьки подняли головы и глухо зарычали. Опомнившись, Первый перенесся ей за спину и перевел свое тело в видимое состояние.
Увидев его краем глаза, Лилит обернулась, уперевшись руками в землю, словно держась за нее, и уставилась на него так, как будто с ней все еще бесплотный голос заговорил.
— Зачем ты ушла? — повторил Первый уже своим обычным тоном. — Там есть еда, там лучше. Нужно возвращаться.
— Нет! — отчаянно замотала она головой. — Там не лучше. Там, как там, где Адам.
— Хорошо, — поморщился Первый. — Давай найдем тебе новое место. Главное — никуда больше не уходи. И не отчаивайся. Я постараюсь найти тебе другого Адама.
— Нет, — повторила она спокойнее, но тверже, и встала. — Не нужно Адама. Я ему не нужна, и он мне тоже. У меня есть все это, — она повела вокруг себя рукой. — И они, — задержала она руку над зверьками. — И ты.
Она медленно пошла к Первому, не сводя с него широко раскрытых глаз. На него словно столбняк напал. Он уже не видел ни всклокоченных волос, ни измятой туники, ни выпачканных рук и ног — ничего, кроме полных решимости черных глаз. К нему снова приближалось совершенство его эскизов — и он не смог бы пошевелиться, даже если бы оно снова драться начало.
— Ты привел меня сюда, — продолжила Лилит, остановившись перед ним. — Ты приходил, когда я звала тебя. Ты нашел меня, когда я ушла. Мне нужен только ты.
Она медленно подняла руки, взялась ими за ворот его новой туники, сжала руки в кулачки и откинулась назад, резко дернув его на себя.
И Первый после Творца рухнул на землю.
Глава 8. Стас о потемках души
Вот хоть в протокол заносите — если бы кто-то совсем еще недавно сказал мне, как я свой пост оставлю, пошел бы он туда, куда у меня внештатники еще не ходили.
А следующим пунктом там добавьте, что случись такая оказия, я самому Верховному прямо в лицо и со всей ответственностью заявлю, что за пост этот зубами никогда не держался. Без всякого пафоса — одна мысль у меня всегда была: Если не я, то кто?
Только она меня на плаву и держала, когда вся эта свистопляска с мелкими завертелась. Не раз и не два подмывало пойти на принцип, грохнуть дверью, оставить руки чистыми — а потом что? Сдай я полномочия, мне тут же замену пришлют, особой щепетильностью не страдающую. Которая и психов моих с их мелкими угробит, и еще и руками моих орлов. Не для этого я их в свой отряд собственноручно по одному отбирал и полировал затем в каждом уверенность в своей безупречности.
Короче, так и затянуло меня в дебри, где свет со мраком перемешались и кто угодно ориентацию бы потерял.
В дебрях тех обнаружилась полная муть. Заявляю об этом совершенно официально — мой отряд как раз на ее обнаружение и нейтрализацию заточен, и все полученные данные уже переданы Верховному. Судя по вскрывшимся фактам, докладывать, как обычно, по инстанции уже бесполезно.
И еще пару слов без протокола. Муть и гниль только в темных и заброшенных закоулках заводится — там, куда закрыт доступ внимательному взгляду и заботливой руке. И чтобы устранить их нужен, в первую очередь, источник света. И заботливая рука не станет ждать прибытия мощного прожектора — за первый попавшийся бешено полыхающий факел ухватится, если тот способен мрак перед внимательным взглядом разогнать.
Это я про Анатолия, если кто не понял. Хотя насчет факела в руке — это я загнул, желаемое за действительное выдал. Я вообще не понимаю, как он в свое время тест на совместимость прошел, не говоря уже об элементарной субординации. Это же шаровая молния, а не рядовой хранитель — абсолютно неуправляемая, хаотично мечущаяся, куда ей вздумается, и постоянно норовящая разрушить все, к чему приближается.