И главное — как быстро Макс по его свистку явился! То ни слуху, ни духу, а к павильону мы подошли одновременно. Буркнув мне что-то нечленораздельное, он зашёл за мной внутрь. Я перешел в видимость, он — нет. Что меня вполне устроило — вопросы о внеслужебных контактах с темными мне в отряде тоже не нужны. Я даже на гигантские мурашки по телу, которые я всегда ощущал в присутствие инвертированных, согласен.
Мои орлы Макса тоже учуяли и, решив, что я пришел со сменой караула, начали бочком, под стенкой продвигаться к выходу из зала повышенной сложности, предназначенного исключительно для их тренировки. Если бы не разбросанные по всему лесу внештатники, я бы их похвалил: зал находился в самом конце павильона, был полностью звукоизолирован, и связанный аксакал мог орать в нем до потери голоса.
— Порезвились, значит? — коротко поинтересовался я мысленно.
— Так наседали же! — послышалось у меня в голове нестройное бормотание. — На пятки наступали. А приказ был доставить скрытно …
— Всех уложили? — уточнил я.
— Да нет, — облегченно вздохнул один. — Часть по ложному следу пустили, а сами — сюда.
— Вышли, значит, из боя? — снизил я голос до задушевного тона. — Прекратили, значит, сопротивление? Оставили, значит, хвост? И все в районе нашего павильона … — Я дал им время самим сделать вывод, и резко рявкнул: — Разыскать и убрать! Всех.
Моих орлов сдуло из зала. Со стороны Макса донеслось отчетливое фырканье. Я бросил в ту сторону предостерегающий взгляд и направился к аксакалу.
Мой богатый опыт в извлечении показаний не понадобился. До сих пор не пойму, что меня в нокаут послало на этом допросе: что он говорил или как.
Глава 8.6
Он даже не пытался что-либо скрывать, описывая разработанную аналитиками операцию. Он ее двумя руками поддерживал — аж глаза горели. Раздувался весь, как мышь белесая, от важности — к великому делу, понимаешь, альбиноса допустили. Надменные взгляды бросал — мне! — понимание великих целей не всем, мол, доступно. И даже не моргнул ни разу, говоря о неотвратимости практического уничтожения земли.
А когда речь о людях заходила, у него прямо оскал появлялся. Даже мысль мелькнула: у меня по телу эти переростки-сороконожки маршируют от Макса в инвертации или от того, что я слышу?
Иллюзий в отношении людей я по долгу службы никогда не испытывал — все больше человеческими отбросами заниматься приходилось. Марина потому меня так и впечатлила, что особо ярко на их фоне блистала. Но способ эдакого окончательного решения вопроса был самый, что ни есть, темный. Увлечь блестящей приманкой, заморочить голову до потери сознания, полностью подчинить своему влиянию и, в конечном итоге, уничтожить, выжав досуха.
Интересное кино. А ничего, что моего штата на всех замороченных не хватит? И из кого мне его теперь пополнять? Или … Или у нас теперь темная охота на людей в тренде будет, а нам с орлами придется за ней со стороны наблюдать — еще и всецелое одобрение двумя руками демонстрируя? Или, может, нас еще на тех людей натравят, которые сопротивляться будут? А они будут. Марина точно.
Э нет, воевать с землей — до такого только теоретики додуматься могли, весьма примерное представление о ней имеющие. Люди — не ангелы с нашей бесконечностью впереди. У них при малейшей угрозе инстинкт самосохранения взбрыкивает и здравый смысл отключает. А каждому из них внушать — не только моего, всего нашего штата не хватит. Включая темных. И потом — кроме самого сильного, у людей еще и стадный инстинкт не слабо развит. Достаточно, чтобы несколько единиц взвились — за ними тут же толпа увяжется. Которая сметет, просто ногами затопчет и наших резидентов на земле, и мелких. Кого потом направят эту толпу усмирять?
Не будет этого. Для начала не будет этого нового отдела. Татьяне голову уже заморочили — на ней, надо понимать, и начали отрабатывать технологию программирования, но после сегодняшнего глаза у нее должны открыться. А аксакала я прямо сейчас на землю отконвоирую, на необитаемый остров посреди океана — посмотрим, как его там найдут. До того, как я аналитиков на чистую воду выведу. Внедрив к ним Татьяну.
Так я в целом и набросал темному мыслителю, когда вызвал его, чтобы узнать, добралась ли она уже до него.
— Ни в коем случае! — чуть не взвизгнул он. — Благодарю Вас — Вы смогли получить все нужные мне свидетельства. Но о переносе противостояния на землю не может быть и речи — нам нельзя распылять силы.
— Так что с ним делать? — бросил я с досадой.
— Пока ничего, — торопливо ответил он. — Мы ждем вас здесь. И поверьте мне, — добавил он с нажимом, — сопротивление должно быть продуманным и организованным. Иначе оно обречено на провал.
Ну-ка, ну-ка — я тщательно зафиксировал этот момент в памяти. Судя по тону, о своем опыте говорит — хотел бы я перекинуться парой слов с тем, кто звезду темных до провала довел …
Или завлекает? И мне голову морочит? Чтобы я рванул, не разбирая дороги, к их логову?
— Боюсь, быстро не получится, — дал я ему понять, что вижу его насквозь. — Я достаточно высоко ценю свое скромное существование.
— В чем я Вас всецело поддерживаю, — звякнуло мне в ответ коротким смешком. — Не тревожьтесь — наш дорогой Макс Вас проводит.
Вот это другой разговор — если нужно мое участие, меня сначала заинтересовать требуется. Обнаружение прохода в защитных сооружениях темных определенно стоит любых переговоров с ними. Особенно, если речь пойдет об организованном сопротивлении.
Дав мысленную команду своим орлам возвращаться в расположение и оставив троих для охраны аксакала, я вышел с Максом из павильона. Орлы разворчались по поводу противоречивых приказов — преследуют они, понимаешь, оставшиеся стремительно и беспорядочно отступающие хвосты. Я пообещал им отдельный семинар по первым двум пунктам устава, снимающим все вопросы о противоречиях в приказах командира.
Потом я сообщил Максу, что путь свободен, и попросил его перейти в видимость — желание почесать спину становилось уже невыносимым.
Только лишь увидев его лицо, я понял, что сговор аналитиков с темными привел к расколу не только на нашей стороне от линии разграничения. Неужто дожил я до дня, когда один из несомненных асов противника не просто сотрудничать с нами — в самых крайних случаях — начнет, а еще и против своих выступит?
— Ты чего? — с надеждой обратился я к нему.
— Я всегда знал, что рано или поздно светлоликие покажут свое истинное нутро, — развеял он мои надежды, затянув — сквозь зубы — свою старую песню.
— Пошли давай, — досадливо поморщился я. — Разбираться, что это за нутро, и какого оно оттенка.
Координаты прохода зафиксировать мне не удалось. Макс просто — не произнеся больше ни слова — схватил меня за руку … и мы очутились в каком-то помещении. В котором находились темный мыслитель и Татьяна с Анатолием. У кого-то еще есть сомнения, откуда у этого красавца умение с места на место скакать взялось?
Я сел от него подальше. От греха. И тут же заметил, что и Татьяна расположилась в самом дальнем от него углу. С настороженным, почти враждебным выражением на лице. Понятно — заморочили ее, конечно, знатно, но и болтуна ее опять, похоже, язык подвел. По полной подвел — он его вообще как будто проглотил.
Я темного мыслителя тоже молча слушал — сравнивая его изложение ситуации со своими предположениями. В общем и целом ход наших мыслей совпал — вплоть до того, откуда ветер дует. Неплохо, подумал я, раскол у темных нам на руку играет — заполучить их мозговой центр на нашу сторону поважнее прохода в их оборонительных сооружениях будет.
С выводами этого центра мне тоже согласиться пришлось. Сейчас, когда он расставил по местам все разрозненные факты, лично у меня уже не было ни малейшего сомнения в отношении созревшего в верхах заговора. Но ведь общественность даже о возможности такой ни сном, ни духом! Умозаключений темного — да еще и супер-темного — для таких обвинений не хватит. Для таких обвинений даже моего авторитета на хватит — железобетонные доказательства потребуются.