Причем, если они и летали, то невысоко и недолго. Отлично, подумал Первый, отныне разнообразие питания Лилит обеспечено — и исключительно его руками. Ему даже не нужно было придумывать, как добыть эту очередную скрытую миром пищу — достаточно скопировать пернатого охотника, зависнув над водоемом и в нужный момент спикировав на добычу.
При его стремительном приближении добыча ушла под воду. Вся. Но скользкости подводных обитателей ей все же не хватило, и одну из них Первый схватил. А его опять схватили корни плавающих растений. Пищевая цепочка которых была Первому совершенно неизвестна — мир вполне мог не только пернатого охотника на высшую форму жизни натравить.
Взвившись в воздух, Первый сорвал с себя два особо настырных корня — остальные сами отстали.
Длинные стебли на берегу были менее агрессивны. Поначалу. Они послушно отклонялись, когда он раздвигал их руками, но стоило ему отпустить их — пружинисто и хлестко возвращались на прежнее место. Невзирая на то, что на этом месте уже, как правило, оказывалось его лицо.
Но чем упорнее они сопротивлялись его продвижению, тем больший азарт испытывал Первый. Обычно мир входил в такой раж, когда ему было, что скрывать. Пищу.
На очередную находку Первый чуть не наступил. Такие же шарики, как те, что он нашел на деревьях, но скорее светло-коричневые и усеянные темными точками — они лежали прямо на земле и в кипе не прутьев, а листьев и обломков стеблей. Вспомнив, как треснул шарик с дерева у него в руках, он поднял всю кипу — для удобства транспортировки.
Запасов этих шариков в зарослях оказалось более, чем достаточно, а в одном месте он даже наткнулся на некую их модификацию: они там сменили цвет на бледно-желтый, сделались пушистыми, постоянно шевелились и издавали тонкие требовательные звуки.
Их Первый тоже подобрал. Разнообразие питания Лилит обещало стать отныне богатым.
Он вернулся к ней со своей добычей, чтобы выяснить, что придется ей больше по душе — с тем, чтобы слетать за ее выбором после возвращения с новой планеты.
В тот день, однако, он так на нее и не попал.
Лилит больше всего понравились желтые пушистые комочки — опять пушистые, отметил он про себя. Попискивая в унисон с ними, она вынула их по одному из кипы — комочки бросились врассыпную.
Рук у нее явно не хватало, чтобы удержать добрый их десяток на одном месте — и перед Первым встал выбор: либо ловить их вместе с Лилит, либо выкопать им такую же ямку, как та, в которой сидел ушастый, и вернуться наконец к обустройству новой планеты.
Лилит ямку забраковала — для неспособного перемещаться на поврежденной конечности ушастого та была в самый раз, а для непоседливых комочков, видите ли, тесновата.
Вспомнив их естественную среду обитания, Первый бросился в заросли, наломал там тонких прутьев, потыкал из по кругу в землю на берегу — в пределах этой ограды комочки могли носиться, куда и сколько им угодно.
Лилит одобрительно кивнула — он с облегчением перевел дух и снова направился в сторону зарослей.
— А что они кушают? — послышалось сзади.
Пришлось снова вернуться к коварному водоему, осторожно втиснуться среди пружинистых стеблей и дождаться, пока снова спрятавшиеся птицы вернутся к обычному образу жизни.
Мир вернулся к нему раньше пернатых — наслав на Первого тучу мельчайшей летающей живности. Которая явно не имела ничего общего с творением последнего. Он создал светящиеся и порхающие в ночи точки для красоты — эти же набросились на него, как лохматые на ушастого.
Глава 9.6
Это проявление совершенствования своего уникального мира Первый встретил со слезами на глазах. Выжатыми сложным комплексом ощущений. В глубине которого несомненно присутствовала гордость за свое творение. Щедро приправленная признанием его изощренной издевки.
Мало того, что на сей раз мир удостоил своего создателя исходной позиции в пищевой цепочке нижайшей формы жизни, так еще и вынудил его избивать себя, отгоняя ее. А потом и вовсе и руки ему связал — увидев двух птиц, осторожно ковыляющих к нему по земле, Первый замер, чтобы не спугнуть их. Чем нижайшая форма жизни воспользовалась по полной.
Птицы приближались, деловито тыча костистыми клювами в землю. Первый стрельнул глазами по сторонам. Часть длинных тонких стеблей вокруг него заканчивалась метелками — среди которых виднелись зерна. Вокруг него их виднелось меньше, чем в стороне. Скосив глаза себе под ноги, Первый понял, что, отбиваясь от летающей живности, стряхнул их на землю — где на них тут же с аппетитом насели птицы.
Не дожидаясь, пока все его окружение полностью насытится, Первый вскочил, наломал охапку стеблей с метелками и рванул назад — зигзагами в воздухе, чтобы хоть немного остудить горящую кожу.
А потом до самого вечера сидел по горло в потоке, то и дело окунаясь в него с головой — ощущение дискомфорта было не саднящим, а жгучим и зудящим, и оно никак не смывалось, просто перетекая с одной части его тела в другую.
С того дня он сначала отправлялся — больше не оглядываясь по сторонам — на новую планету, а потом уже возвращался за добычей для Лилит.
К плодам в ней добавилась обязательная ежедневная птица. Каждой из них Лилит сворачивала голову, глазом не моргнув, выдергивала перья — осторожно, чтобы ни единого не повредить — и потом уплетала за обе щеки.
Первый никак не мог определиться в своем отношении к этому расширению ее рациона. С одной стороны, это все же была почти животная пища — и поглощаемая с ней почти животная жизнь определенно сказывалась на облике Лилит: у нее заблестели глаза, ярче проступил здоровый румянец и все лицо словно изнутри засветилось.
Но ведь предполагалось, что животная пища будет еще и покровы с собой приносить — а холода определенно приближались!
Первый решил проверить, не дрогнуло ли табу, по совершенно непонятным причинам наложенное Лишит на пищу, упрятанную в пушистую шкурку. Ушастые в зарослях ему попадались, но бегали они быстрее, чем он если не летал, то пикировал. При этом стремительная встреча с землей оказалась не менее неприятной, чем с коварным водоемом. Что Первый нехотя признал после первого же раза. Когда к нему вернулось сознание.
Вместе с сознанием к нему вернулась отошедшая на задний план в азарте погони способность мыслить творчески. Мир выбрал ушастых, чтобы унизить его, снабдив их недостижимой увертливостью и идеей поживиться — в прямом смысле слова — плодами его трудов. Отлично — пусть первая таковой и остается, а вот вторую можно развить, превратив охотника в добычу.
Первый разыскал то место с переплетенными на земле корнями, к которому его однажды привели лохматые. Или похожее на него — при ближайшем рассмотрении он так и не определился, где именно могла запутаться конечность ушастого.
Но дальше рыскать в зарослях ему не хотелось. Жгучее желание проверить свою уловку на практике — и взять верх над миром — снова перевесило в нем чувство долга. Посещение новой планеты отложено совсем ненадолго — твердо уверил он себя, вооружившись всем необходимым заранее.
Поместив оранжевый плод возле одного из самых многообещающих извивов корней, он устроил свою засаду в нескольких шагах от нее в зарослях. Тщательно замаскировав себя со всех сторон покрытыми густой листвой ветками. Особенно сверху — от летающего эскадрона мира.
Место все же оказалось не тем самым — поймать ему удалось только четвертого ушастого. И то в полете. Первые три ушли у него из-под носа. С приманкой. Пока он выпутывался из своей маскировки.
За новой приманкой пришлось возвращаться к их с Лилит припасам. Исключительно для экономии времени. И в невидимости. Опять-таки, чтобы не тратить драгоценное время на объяснения с Лилит. Лохматые его, конечно, учуяли, настороженно повернув головы в сторону пирамиды из оранжевых плодов. Но не выдали. Переход частей противника в союзники определенно повышает шансы на победу, отметил про себя Первый.
Победа над ушастым сначала показалась ему полной. Перехватив того в прыжке, Первый рванул его к себе — и рухнул на землю и прямо на него. Поднявшись на ноги, он обнаружил у себя в руках обмякшую тело с безвольно свисающими конечностями.