Даже если этот оазис не устоит перед надвигающимся ледяным фронтом мира, здесь у Первого есть шанс спокойно — не спеша и не забрасывая опять новую планету — построить им с Лилит надежное убежище.
И другое для их живности.
И еще одно — для хранения наверняка имеющихся здесь в изобилии плодов.
А под зеркально гладкой поверхностью водоема вполне могут обнаружиться и другие источники пищи…
Зеркально гладкая поверхность водоема вдруг пошла легкими круговыми волнами, в центре которых в воздух взметнулся язычок воды. И через мгновение до Первого снова докатилось теплое обволакивающее дуновение.
Ну это уже вообще плагиат! — возмутился он, вспомнив водоемы с внутренним подогревом, которые он создал, чтобы облегчить своим первородным освоение ледяной пустыни. Еще не хватало, чтобы в очередном приступе безумия мира и она сюда переместилась…
На этот раз и тело его, и сознание выступили в полном согласии. Поддержав забрезжившее решение единогласно и с равным энтузиазмом. Это место не только предлагало более комфортные условия существования — у Первого еще и были все авторские права на него. И заявить их нужно было немедленно, пока мир какой-нибудь заградительный отряд вокруг его находки не выставил.
Мигом перенесясь к Лилит, он увидел, что она уже улеглась спать — все также свернувшись в тугой клубок под ворохом покровов.
— Идем — покажу тебе, что я нашел! — принялся он тормошить ее за плечо.
Резко открыв глаза, она уставилась на него с непонятным испугом. Потом сморщилась, прикусила губу и — все также молча — покачала головой.
Первый сгреб ее в охапку, поставил на ноги — она охнула, покачнулась и медленно осела назад на землю, как будто ноги отказались держать ее.
— Нет. Холодно. Больно, — невнятно пробормотала она, уткнувшись лицом в пушистый мех.
Глава 9.10
На объяснения времени не было — Первый отчетливо вспомнил острую, режущую боль в руках, когда он пытался ухватиться за кромку льда на реке.
Подхватив Лилит на руки, он полетел к живительному теплу — совсем невысоко над землей, чтобы Лилит не заметила, как он передвигается.
Мог бы и не стараться — она все также жмурилась, время от времени болезненно морщась и крепко сжимая губы. Плюнув на осторожность, он прибавил скорость и переключил все свое внимание на выскакивающие из темноты деревья.
Глаза у Лилит распахнулись, когда он опустил ее на берег источника живительного тепла. Пару минут она водила ими по сторонам в немом изумлении, потом вдруг резко откинулась назад, вытянувшись на земле с мучительным стоном. Да, у Первого тоже словно иголки во все тело вонзились, когда он в первый раз начал здесь оттаивать. Он протянул руку, чтобы растереть ее …
— Уйди. Приведи всех. Замерзнут, — вытолкнула она из себя отрывисто — в перерывах между короткими резкими вдохами.
Она была права. Первый понятия не имел, какое влияние оказал или еще окажет мир на относительно недолгий, согласно его проекта, холодный период — и в этом свете их живность приобретала ключевое, жизненно важное значение.
Он полетел назад. Но не к их с Лилит бывшему месту обитания, а к оставшимся далеко вверху по реке стволам, возле которых он свалил в кучу срубленные с них ветви. Из которых он построит временную ограду для живности. Чтобы та не разбежалась в тепле за пищей, пока он остальных переносить будет. Ее уже столько развелось, что за один раз он точно не справится.
Одним словом, об отдыхе в эту ночь и речи быть не могло.
Временная ограда для живности требовалась большая, и он решил сплавить все ветви вместе с оставшимися стволами — вместо того, чтобы несколько раз летать за ними. Лилит скоро окончательно придет в себя — и с нее вполне станется отправиться на обследование новой территории. Куда вполне могли забрести крупные звери, точно также привлеченные теплом. Вроде тех, с богатыми украшениями на головах. Особенно, если им мир дорогу укажет.
Первый поежился, сидя на новом помосте, медленно ползущем вниз по реке. В его вынужденном безделий холод снова начал вгрызаться ему под кожу. А тут еще и помост — больший первого — постоянно тыкался в лед, тормозя и так еле заметное движение. После очередного удара Первый не выдержал, схватил ветку покрепче и принялся отталкиваться ею от кромки льда, направляя помост в сторону от него.
И обнаружил, что не только помост существенно прибавил ходу, но и сам он начал согреваться от резких ритмичных движений.
Проплывая мимо оставленной на старом месте живности, он успел разглядеть, что они все сбились в тесную кучу, согревая друг друга. Ничего, успокоил он то ли себя, то ли их, совсем немного осталось.
Лед закончился дальше, чем в прошлый раз — махина первого помоста у деревьев не оставила в этом ни малейшего сомнения — но он пристал к берегу еще ниже. Этот помост ему едва удалось наполовину из воды вытащить, но даже с одним стволом на плече лучше было сократить путь к их новому пристанищу.
Проверить свои расчеты он решил все же налегке, с одной только охапкой ветвей в руках и в полете. Чтобы быстрее до Лилит добраться и не испугать ее грохотом, если мир ему с его ношей решит подножку поставить.
Лилит его появления вообще не заметила. Она уже определенно полностью отошла — сидя на самом берегу водоема спиной к приземлившемуся среди деревьев и вышедшему из них бодрым шагом Первому — и даже головы в его сторону не повернула. Подходя ближе, Первый заметил, что она держит что-то в руках.
Понятно, усмехнулся он про себя, таки нашла уже новую живность. И, судя по всему, снова пушистую, раз в обнимку с ней сидит и чуть ли не носом в нее тычется.
— Что это у тебя? — с интересом спросил он, сбрасывая на землю свою ношу.
Лилит резко обернулась, и Первый невольно сделал шаг назад — от неприкрытой ярости у нее в глазах и низкого гортанного рычания, вырывающегося сквозь ее оскаленные зубы.
А он еще удивлялся, что так легко нашел оставшиеся стволы и совершенно беспрепятственно сплавил их все вниз по реке. Нет, не обыграл он мир — тот просто с тыла зашел и нанес ему удар в самое болезненное место. Что же он ей такое подсунул —
ради чего она вдруг оказалась готова в клочья рвать того, кого еще накануне ждала, замерзая до смерти?
Первый опустил взгляд на руки Лилит — и сам застыл. Только не от холода, не от воспоминаний о нем — от шока.
В защитном кольце рук Лилит уютно устроился вовсе не пушистый зверек.
Шкурка у него была совершенно гладкая, кроме довольно густого покрова на голове.
И на лице шерсти тоже не было — на нем ясно просматривались чуть выпуклый нос, круглые щеки и сжатый в щепотку рот.
И конечности у него торчали в стороны, чуть сгибаясь посередине.
И на конце каждой отчетливо виднелись крохотные пальцы …
Одним словом, Первый ошеломленно смотрел на многократно уменьшенную копию первородного. Сознание отказывалось верить свидетельству глаз. В нем просто не умещалось доказательство качественного скачка в саморазвитии мира. Если тот действительно научился копировать высшую форму жизни, куда он дальше двинется?
— Где ты его нашла? — выдавил Первый из себя, судорожно пытаясь вообразить, чего ему еще ждать от своего гениального творения.
— Мой! — отрезала Лилит с меньшей, но все еще угрозой в голосе.
Теперь Первого определенно вводили в заблуждение уши. Нет, он, конечно, прекрасно знал, что в любом мире первородным положено размножаться, как и любой другой живности. Но для этого их должно быть двое! Или мир снова все цепочки перемешал? Наложил, что ли, на схему размножения животной жизни вегетативный способ растительности? Создал копию Лилит почкованием?
— Можно посмотреть? — пробился через его оторопь научный интерес.
Лилит снова заворчала, но уже совсем тихо — скорее, с предупреждением. Первый шагнул вперед — медленно и осторожно, нарочито спрятав руки за спину, и склонился над загадочным существом.