Но однажды, в обычное время, прогуливаясь по набережной, она его не встретила. Софья, не веря в то, что всё закончилось, тревожно прохаживалась и даже задержалась немного дольше обычного на набережной. Но он не пришёл. Не было его и в другой раз, и потом через месяц. Софья была чрезвычайно расстроена таким обстоятельством. Сердясь на саму себя и как ей казалось, на свои глупые, девичьи мечтания, она пыталась забыть своего возлюбленного, выкинуть его из сердца. Но у неё ничего не получалось. Его образ, статная фигура и эти глаза… Ах, эти глаза!
– Нет, такие глаза лгать не могут. С ним что-то произошло, – думала она в отчаянии.
И что за таинство природы? Как ей было страшно, когда она поняла, что этим чёрным мыслям, суждено было исполниться.
Однажды на прогулке к ней подошёл молодой человек в сюртуке с иголочки и цилиндре. Приподняв его в приветствии, он спросил её, не является ли она Софьей Андреевной Анисимовой и, услышав утвердительный ответ, спросил ещё:
– А не помните ли вы молодого человека, с которым вам приходилось видеться на прогулке двумя месяцами назад?
– Что с ним? Умоляю, скажите быстрее, что с ним произошло? И кто вы?
– Простите за оплошность не представиться вам сразу. Моё имя Иван Сергеевич Неведомский. Я был другом Григорию Николаевичу.
– Почему был? – Софья с испугом смотрела на него.
– Да… Был… Случилось непредвиденное. Мне пришлось стать невольным свидетелем ваших, на первый взгляд, странных взаимоотношений, – смущённо проговорил Иван Сергеевич, опустив глаза.
– К сожалению, у нас не было никаких взаимоотношений, – только губами произнесла Софья.
– Да, да! Конечно. Я понимаю. И всё же… Григорий, в тот день шёл к вам с твёрдым намерением представиться… Но увидел, как в Неве тонул мальчишка… мальчик…
Софья побледнела и приложила руку в кружевной перчатке ко рту, чтобы не закричать от того, что сейчас произнесёт этот господин. Она с ужасом и мольбой во взгляде, смотрела на посланца, который принёс страшную для неё весть.
– Не скинув шинели, он прыгнул за ним…
– Нет, нет, это невозможно, – тихо произнесла она и лишилась чувств.
Она не помнила, как Иван Сергеевич любезно помог ей дойти до дома. Как они сидели в гостиной, и он рассказывал о страданиях и стеснениях своего друга. О нежной любви Григория к ней, Сонечке.
– Софья Андреевна, позвольте мне в доказательство моих слов, передать вам это. Я счёл необходимым отдать их вам. Было бы несправедливо, если бы вы никогда не узнали об искренних чувствах моего друга.
Иван Сергеевич достал из внутреннего кармана сюртука перевязанную атласной тесьмой стопку запечатанных писем, на конвертах, которых значилось: «Для Софьи Андреевны Анисимовой от Г.Н. Звонарёва».
Когда посланец горькой вести удалился, Софья ещё долго сидела неподвижно, глядя в одну точку. Ещё нескоро она смогла прийти в себя, от всего произошедшего и прочитать строчки из писем, в которых Григорий открывал ей свои чувства, и через которые ей пришлось сожалеть о том, что их встрече не суждено было произойти.
«…Милый мой Ангел, Софья Андреевна, на днях, я наведался к своим родителям… Софья, простите, но я не смог не открыться перед ними и рассказал о своих чувствах к вам… Они, узнав о моей искренней любви, уже полюбили вас…».
«…Я представляю, как мы с вами заживём в нашем имении, только если это будет и ваше желание… Будем учить крестьянских детей грамоте…А летом! Какое чудо у нас летом!»
С наступлением лета Софья Андреевна поехала к одиноким родителям Григория Николаевича, которые не ожидали такого чуда и были несказанно рады её приезду. Приняли они Соню и полюбили, как дочь. Оберегали её, как оберегал бы ее, их Гришенька. Приехав в усадьбу Звонарёвых на время, для того, чтобы познакомиться с одинокими стариками и посетить могилку Григория, Софья в дальнейшем не смогла оставить их одних. Она занялась обучением детей из ближайших деревень грамоте и писала письма Григорию.
Сначала она читала и перечитывала его письма. Потом на каждое из них отвечала так, как это было бы при его жизни. А потом в письмах стала делиться с ним делами, проделанными за день. Такое общение с Григорием у неё вошло в привычку, и она уже не могла обойтись без такого диалога с душой своего возлюбленного. Она вкладывала исписанные листки в чистый конверт и писала на нём: «Для Григория Николаевича Звонарёва от Софьи Андреевны Анисимовой» и складывала в большом ящике его письменного стола.