- Вы знаете, который час? - резко спросила Елена Ивановна, вскидывая прищуренные глаза от тетради, в которой она черкала что-то красной ручкой.
- Извините, пожалуйста, - сбивчиво проговорила та, которую позже назвали Мариной, - я в магазине задержалась... Там очередь, а потом еще скандал случился...
- А мне в магазин не нужно? - ядовито поинтересовалась Елена Ивановна. - Как я, по-вашему, могу туда попасть, если мне здесь с Вашими детьми допоздна сидеть приходится?
- Ну, простите, ради Бога, больше это не повторится. - Та, которую позже назвали Мариной, кивнула детям. - Быстренько собирайтесь, мы не можем и дальше Елену Ивановну задерживать.
- Нет уж, придется задержаться, - решительно заявила та. - Я уже все равно никуда не успею, а мне нужно с Вами поговорить.
Та, которую позже назвали Мариной, замерла в недобром предчувствии, стрельнув глазами в сторону детей. Кто сегодня отличился?
- Вот о нем. - Не поворачивая головы, Елена Ивановна кивнула в направлении ее сына. - Если Вы полагаете, что воспитание детей в духе вседозволенности дает хорошие результаты, позвольте мне Вас уверить, что Вы глубоко ошибаетесь.
От ее открыто неприязненного тона та, которую позже назвали Мариной, чуть не вскипела. О какой еще вседозволенности речь идет? И она, и муж всегда старались держать детей в рамках общепринятого поведения в обществе - ее саму мать в строгости воспитывала. И потом - не в присутствии же детей такие разговоры вести! С какой стати их мать, словно девчонку, отчитывать, вместо того чтобы просто объяснить, что случилось, и оставить родителям право воспитания собственных детей.
Тихий внутренний голос тут же пристыдил ее, говоря, что у учительницы и так ненормированный рабочий день, а она еще и своего личного времени не жалеет, чтобы помочь неблагодарным родителям в деле этого самого воспитания.
- Да что он натворил-то? - обеспокоенно спросила та, которую позже назвали Мариной, смутившись от всплеска материнской агрессивности.
- Он устроил сегодня драку в столовой, - ответила Елена Ивановна, - и...
- Ничего я не устраивал! - выпалил сын, глядя исподлобья на учительницу.
- Ну-ка, помолчи! - бросила ему та, которую позже назвали Мариной, и вновь обратилась к Елене Ивановне: - Вы уверены, что драку начал он? Он всегда хорошо с другими детьми ладил.
- Я пока еще в состоянии доверять своим глазам, - сухо ответила та. - И как Вы только что видели, он ничуть не стесняется грубить старшим, так что нечего удивляться, что он на одноклассников с кулаками бросается. А когда их удалось разнять, - продолжила она, поджав губы, - он крикнул, что завтра в школу придет его отец и все об этом пожалеют.
Та, которую позже назвали Мариной, укоризненно глянула на сына. Тот отвернулся, упрямо вздернув подбородок.
- Вы знаете, я уверена, - примирительно проговорила та, которую позже назвали Мариной, - что это он просто так, в запальчивости сказал. Но я, конечно, поговорю с мужем...
- Я не знаю насчет запальчивости, - прищурилась Елена Ивановна, - но если девятилетнего мальчика доставляют в школу на машине, то мне лично понятно, откуда у него берутся мысли о том, что законы и правила не для него писаны.
- Ну почему же «доставляют»? - растерялась та, которую позже назвали Мариной. - Просто мужу по дороге на работу...
- Не нужно мне напоминать, где работает Ваш муж, - отрезала учительница. - Лучше вспомните о том, что в нашем обществе все равны - хоть министр, хоть дворник - и детей нужно с самого малолетства приучать к осознанию того, что не место красит человека, а наоборот.
- Хорошо, мы поговорим с сыном, - тяжело вздохнула та, которую позже назвали Мариной, решив больше не спорить. Время и так уже позднее, всем давно домой пора, а ей еще нужно успеть ужин приготовить к приходу мужа.
На улице она покосилась на сына, который демонстративно шел в шаге от нее.
- И зачем ты это сделал? - спросила она.
- А пусть не толкается! - мгновенно вспыхнул мальчик.
- Кто? - поинтересовалась она, чтобы узнать, наконец, подробности инцидента.
- Вовка! - фыркнул сын. - Пусть не думает, что если он выше всех, то его все бояться должны. - Подумав, он добавил: - Папа еще выше.
- Значит, ты высокого Вовку бояться не должен, а он высокого папу должен? - улыбнулась она.
- Да, должен! - Мальчик совсем раскипятился. - Папа - высокий и сильный, он все знает и умеет, его все боятся и уважают.
- Да нет, ты знаешь, - негромко сказала та, которую позже назвали Мариной, - человека либо уважают, либо боятся. Чтобы и то, и другое одновременно - такого не бывает.
- Бывает, бывает! - уверенно возразил ей сын. - Когда я вырасту, у меня тоже машина будет, и кто меня толкнет, я того перееду.