- Вот об этом ты папе сегодня и расскажешь, - рассердилась она.
- Ну и расскажу, - насупился мальчик. - Это у тебя все хорошие, один я плохой.
- Ага, я - хорошая, - ввернула словечко дочка, - поэтому меня никто и не толкает.
Сын яростно повернулся к ней, но она вцепилась в руку матери и показала ему язык.
- Перестаньте, пожалуйста, - устало сказала та, которую позже назвали Мариной, и перекинула сумку в другую руку.
- Мама, а что ты купила? - Дочка обежала ее с другой стороны, чтобы заглянуть в сумку, но было уже темно.
- Сосиски, - с удовольствием открыла секрет та, которую позже назвали Мариной.
Заметно оживившись, дети ускорили шаг. Дочка опять взяла ее за руку - и опять за ту, в которой была сумка с продуктами. Идти было очень неудобно, на каждом шаге сумка била ее по ноге, но она молчала. Даже дочка давно уже отказывалась ходить с ней за руку, а сын и вообще предпочитал в стороне держаться. Через несколько шагов она все же сменила руку.
- Тебе помочь? - насупился сын.
Надо же, мелькнуло у нее в голове, дожилась - на помощь ребенка напрашиваюсь. А у него и так ранец тяжеленный - одних только учебников шесть штук, да тетради, да пенал, да обувь сменная.
- Да нет, спасибо, - улыбнулась она, - тут уже два шага осталось.
Она повернули за угол дома и направились к своему подъезду.
Глава 1.2
Откуда до нее тут же донесся возбужденный голос Нины Петровны.
- Да что ты мне рассказываешь! Спешила она, как же! Она же удавится, прежде чем кого вперед себя пропустит. А то я не помню, как два года назад - только-только они сюда въехали - зашла к ней полстакана сахара одолжить. Она на меня так глянула, будто я за банкой икры пришла, - изливала Нина Петровна душу стоящей рядом с ней у подъезда соседке с третьей этажа.
- Ну, не знаю, - нерешительно ответила та. - Я за ней ничего такого не замечала - тихая, спокойная, даже вежливая...
- Вежливая? - взвилась Нина Петровна. - Она тебе «Здрасте» процедит, да глянет сверху вниз, как на бурьян придорожный - в институте она, понимаешь, выучилась. Она хоть раз с кем остановилась, поговорила о чем-нибудь? Нет, куда уж там - не о чем ей с нами разговаривать! А тихой и спокойной любая за мужем-министром будет. Вот квартиру хоть возьми. Они, небось, в своем министерстве в очереди на нее не стояли, это мы с тобой двадцать лет ждали, чтобы свое жилье получить. Так ей еще и тех пайков, что муж домой таскает, мало - и в магазине норовит у простого человека кусок из горла вырвать.
- Да что тут говорить, - заразилась ее страстным негодованием соседка, - вон на выходные на рынок ездят - могли бы всю машину продуктами забить, на всю неделю отовариться. Чтобы хоть после работы в магазине не толклись.
- Так я же тебе и говорю - я после нее взять хотела, так ей жалко стало сказать, что я вместе с ней очередь занимала, - почувствовав поддержку, с еще большей готовностью подхватила Нина Петровна. - За детьми она спешила! То-то ее до сих пор не видно...
Вжав голову в плечи, та, которую позже назвали Мариной, ринулась к подъезду, волоча за собой детей. Лишь бы они не поняли...
Заметив ее, соседка толкнула Нину Петровну локтем под бок. Они замолчали, сверля ее враждебным взглядом. Но, войдя в подъезд, она все же успела расслышать продолжение разговора.
- Да пусть кому хочет, тому и рассказывает, - фыркнула Нина Петровна. - Меня со стройки не уволят - кто им тогда квартиры строить будет...
В этот момент пришел, к счастью, лифт. Шагнув в него, она подождала, пока зайдут дети, и быстро захлопнула дверь.
- Этих теток я тоже перееду, - мрачно буркнул сын.
- Немедленно прекрати всякую чушь нести! - взорвалась она, и к ее огромному удивлению сын ничего не ответил.
Дома она быстро отправилась на кухню - до приезда мужа оставалось совсем немного времени. Разогревая ужин, она вновь мучительно переживала случайно услышанный разговор. Ей было стыдно, что и дети его слышали, и обидно, что в ее неумении врать усмотрели презрительное равнодушие к окружающим, и горько, что она сама не сумела найти достойных слов для ответа. Первой мелькнула мысль рассказать о случившемся мужу.
В самом деле, его семью ни за что ни про что унизили - неужели не найдет он способа укоротить язык желчной сплетнице? Таких, как она, только криком и можно приструнить, если ей в обычной, спокойной речи пренебрежение слышится.
Что-то тут же остановило ее. О чем она только что с сыном говорила? О том, что нельзя грубостью на грубость отвечать? А теперь что - сама хочет за мужа спрятаться, чтобы он меры принимал? А его реакцию не всегда и предскажешь - может не на шутку рассердиться и доставить-таки соседке неприятности. Возьмут и уволят человека или премии лишат. Она поежилась. Нельзя же, в самом деле, из-за минутной обиды всю семью наказывать.