- Марина чистую правду сказала, - заговорил он, как только мы снова двинулись в путь, - что мне необходимо Дарину в поле зрения держать.
Я как можно презрительнее фыркнул.
- Ладно, неправильно выразился, - тут же поправился он. - Не мне нужно, а просто нужно, чтобы я ее в поле зрения держал.
Я решил бороться с ним его же оружием и крепко сцепил зубы, чтобы не то, что вопроса - звука не вырвалось.
- Как бы вы к нам ни относились, - помолчав, продолжил он, - мы для чего-то существуем, определенную функцию в жизни выполняем. И для осуществления этой функции нас, так же, как и вас, по ряду подходящих качеств отбирают. И поскольку она - моя дочь... опять-таки, как бы вы к этому ни относились... более чем не исключено, что в ней эти качества тоже рано или поздно проявятся.
Вот с этим точно трудно было поспорить - я и сам уже давненько в этом вредоносном ребенке темные начала учуял.
- А теперь представь себе, - не стал он уже дожидаться моего ответа, - что у нее появляются наклонности, которые она ни под контролем держать не умеет, ни, тем более, управлять ими. Для того чтобы разрушительной силой оперировать, и мастерство, и самодисциплина куда более высокого уровня требуются, и наш тренинг пожестче вашего будет. О котором вы понятия не имеете. Вы ведь и особенности ее не сразу заметите, и выкорчевывать их наверняка тут же приметесь, а она, поверь мне, будет сопротивляться. Я мог бы подсказать вам, как с ней общий язык найти.
- Ну, и присматривайся к ней себе на здоровье, - не сдержавшись, буркнул я, - только издалека. Или в невидимости.
- Не получится, - покачал головой он. - Издалека ничего толком не разглядишь, и в невидимости, как я слышал, она нас всех одинаково чувствует. А если незнакомый человек рядом с ней регулярно появляться начнет, у окружающих людей очень скоро подозрения возникнут.
- На твое... знакомство, так сказать, с Галей Тоша никогда не согласится, - уверенно заявил я.
- Слушай, если вы меня не узнали, - впервые глянул он на меня в упор, - то как это у нее получится, а? Я на Тошино место никоим образом не претендую, даже рядом с девочкой - заботливого папаши из меня все равно не получится. Сейчас я вообще просто понаблюдать за ней хочу, а потом... Я мог бы оказаться для нее очень неплохим... учителем... не знаю, инструктором, тренером, назови, как хочешь. Ты-то точно знаешь, как важно человеку говорить с тем, кто может его понять и помочь в себе самом разобраться.
- Ну да, - хмыкнул я, в момент облившись холодным потом, - представляю себе, как я уговариваю Тошу отдать Даринку тебе в обучение.
- А ты себе другое представь. - В тоне у него появилась какая-то острая, пронзительная нота. - Представь себе, что твоего сына держат от тебя на расстоянии и день за днем, методично и упорно, ломают ему характер, твой характер. Только потому, что те, на чьем попечении он оказался, считают его характер неправильным. А ты, с этого самого расстояния, ничего сделать не можешь.
Я вдруг почувствовал, что мне трудно дышать. Мой - светлый, ангельский - характер ломать?! Убью. Всех. Без разбора. При малейшем поползновении. И Игоря первым делом научу твердо и неуклонно отстаивать свою... нет, нашу общую позицию в жизни. А то люди действительно с завидным упорством стараются своих детей под свой пример подогнать, по своему, так сказать, образу и подобию. Вон хоть Татьяниных родителей взять. Пока я у нее в жизни не появился. Чтобы оберегать ее от этих замашек на роль Господа Бога, которые даже мы, небесные посланники, себе не позволяем.
В общем, хорошо, что мы уже доехали. Этот темный... собрат и так уже все с ног на голову перевернул. У меня в голове. Одна мысль неизменной осталась, как ее ни крути: нужно говорить с Тошей. Причем в совершенно новом ключе. Даринкин наблюдатель тоже совершенно непрозрачно намекнул, что его в первую очередь ее темное наследие интересует. Так что мы лучше первыми это наследие распознаем (или вторыми, не важно, мы здесь на земле сами между собой разберемся) и своими силами направим его в нужное русло. А его-то я уже прокладывать натренировался - вот и Тошу обучу, чтобы не забывал, кто из нас старше и опытнее. Во всех отношениях.
Но говорить с Тошей я решил на следующий день и в обеденный перерыв. Чтобы лицом к лицу. А то с него еще станется трубку бросить и в черный список меня занести. Как в телефонный, так и в ангельский.