- Толь, иди сюда! - вдруг ворвался в него напряженный Татьянин голос.
Когда Татьяна зовет меня таким тоном (не говоря уже о немыслимом «Толь»!), я не думаю - я просто к ней телепортируюсь.
В спальне я увидел, что Игорь точно также, дугой выгибается у нее на руках, а она смотрит на него полными ужаса глазами. Без единого слова она повернулась - так, чтобы Игорь оказался лицом ко мне. Он тут же замолк и потянулся ручкой ко мне. Я сделал осторожный шаг вперед, и он вцепился этой ручкой мне в футболку и отчетливо произнес: «Толи».
Татьяна судорожно втянула в себя воздух и повернула ко мне голову. Игорь ткнулся лбом ей в щеку и мурлыкнул: «Татя».
- Татьяна, он просто спать хочет! - отчаянно мотая головой, пробормотал я.
- А ну, выйди, - коротко скомандовала она.
Не успел я переступить порог спальни, как снова раздался пронзительный вопль. Я замер на месте. Татьяна подошла к кровати, положила Игоря посередине ее, сама улеглась рядом и все также безмолвно ткнула мне пальцем на другой край. Я осторожно обошел кровать и примостился на своей ее половине.
Игорь удовлетворенно вздохнул, блаженно улыбнулся, произнес, обращаясь к потолку: «Татя. Толи. Ига» и, закрыв глаза, тут же уснул.
Татьяна тоже закрыла глаза, но лицо у нее исказилось в мучительной гримасе.
- Это невозможно, - тихо пробормотала она.
- Возможно, - уверенно принялся размышлять я вслух. - Как мы с тобой друг друга называем? Никак. Никаких тебе пап, никаких тебе мам. А сегодня он полдня слушал, как нас все по имени называют. И его тоже, еще чаще. Вот и стал повторять...
Татьяна молчала, как будто и не слышала меня. Успокоить ее в тот вечер мне так и не удалось. Даже самыми безотказными до сих пор способами. При малейшем прикосновении она лишь еще больше напрягалась. Как натянутая струна.
Лопнула эта струна ровно через неделю. Вернувшись домой, я застал ее в особо подавленном настроении и сразу же насторожился. Прямые расспросы и раньше мне ничего не давали, когда она ныряла в эту раковину отчужденности, а сейчас, несмотря на то, что я знал, что именно ее туда загнало, я еще и сделать ничего не мог с источником всех наших неприятностей. Оставалось только ждать, пока она сама голову во внешний мир выставит.
- Я сегодня говорила с наблюдателем, - обронила она за ужином... если бы я хуже знал ее, сказал бы: холодно и равнодушно.
- Ты... что?! - задохнулся я.
- Он сегодня опять появился, - также неторопливо и методично продолжила она. - И Игорь меня позвал. Опять по имени. И, по-моему, испугался. И я не выдержала. Прямо с ним на руках подошла к тому углу и спросила, на что мне следует обращать внимание в воспитании своего сына.
- И что? - тихо спросил я.
- Ничего, - крайне неприятно усмехнулась она. - Я и просила, и умоляла, кричала даже... Что, если сложности возникают, их нужно сразу решать, а не ждать, пока они до глобальных проблем разрастутся. Ничего. Ни звука. Может, он даже исчез сразу, я не поняла.
- Татьяна, он тебе никогда не ответит, - обреченно вздохнул я.
- Почему? - вскинула она на меня непонимающий взгляд. - Тебе кажется ненормальным, что он техникой интересуется, мне - что он твои мысли читает. Любому человеку покажется ненормальным, что он родителей по имени называет! Что этим наблюдателям ненормальным кажется? Неужели так трудно объяснить? Чудовища они, а не ангелы - таких к детям на пушечный выстрел подпускать нельзя!
- Татьяна, пожалуйста, не говори с ним больше, - попросил ее я, судорожно соображая, как, в случае чего, преподнести ее вспышку.
- А ты тоже хорош! - Как всегда, когда я старался держать себя в руках, Татьяна начинала кипятиться. - Тебе вроде и дела никакого нет! Ты что, начальству своему не можешь пожаловаться, что этот наблюдатель нам жить спокойно не дает?
- Не могу! - рассвирепел я от необходимости сознаваться в собственном бессилии. - Наблюдатель ни во что не вмешивается - ни словом, ни делом. Ты о нем вообще знать не должна, и Игорь тоже... хотя на счет него, не уверен. А я, вместо того чтобы к руководителю с жалобами обращаться, что ты себе покоя найти не можешь, должен вспомнить сначала, что именно мне положено тебе этот покой обеспечить. Когда ты мне даешь такую возможность, конечно. Он меня первым спросит, почему я не справляюсь с порученным делом. Если вообще не отзовет.
- И это - единственное, что тебя волнует? - брезгливо поморщилась она.
- Да, представь себе, меня это волнует! - окончательно взбесился я. - Сейчас пока всего лишь непонятно, что происходит, и происходит ли вообще. А, не дай Бог, повернется это дело более серьезным боком - может, все же лучше, чтобы я рядом с вами был? Или ты опять сама со всем справишься?