Я, бывало, временами слабину давала - и пирожное лишнее ей хотелось купить, и платье понаряднее, и котенка или щенка какого-нибудь завести - но Сергей Иванович всякий раз напоминал мне, что не куклу мы растим, а достойного человека, которого другие не по одежке, а по уму и знаниям всю жизнь ценить будут. И что мы должны своим примером каждый день ей показывать, что отвлекаться от главной цели на всякие мимолетные увлечения серьезному человеку не к лицу.
Училась Танюша хорошо. Вот даже точные науки - хоть и не давались они ей, а на твердую четверку она всегда выходила. Мне-то ей помочь нечем было - в институте так и не вышло у меня доучиться, а школа уже к тому времени забылась. Репетиторов мы ей пару раз нанимали, но толку от них оказалось немного. Да она и помощи никогда не просила - все сама над книгами сидела, читать она всегда любила.
Я вот, к примеру, помню, что многие из моих знакомых на родительские собрания с опаской шли, а я нет - редко мне доводилось критику в адрес дочери слышать. Обычно очень мне приятно было после них домой идти. Сергей Иванович тоже одобрительно к Танюшиной самостоятельности относился, хотя по натуре своей он всегда к строгости склонялся - считал, что промахи больше внимания к себе требуют, чем успехи.
Вообще-то в воспитание Танюши он большей частью не вмешивался - твердо стоял на той позиции, что дочерью мать должна заниматься, чтобы настоящую женщину из нее вырастить. Для того-то он и взял на себя все материальные заботы и дал мне возможность сосредоточиться на семье и доме - чтобы и кушала Танюша вовремя, и одета всегда была по сезону, и на улице попусту не болталась. Слово свое он говорил, только когда действительно важное решение принимать нужно было - куда после школы поступать, например. А я уж потом следила, чтобы решение это в жизнь воплощалось, как следует и в срок. И нужно сказать, Танюша к мнению нашему всегда прислушивалась.
Одним словом, ни в школе, ни в университете никаких сложностей у нас с ней не было. Даже тот пресловутый подростковый возраст без особого напряжения прошел. Наверно, потому и оказалось для нас полной неожиданностью заявление Тани после университета, что отныне она будет жить по-своему и что это ее «по-своему» разительно отличается от нашего.
Сергей Иванович попытался поговорить с ней, выяснить, откуда такие безрассудные капризы взялись, но она вдруг, ни с того ни с сего, заупрямилась: буду жить, как хочу, и точка. Очень он тогда на нее обиделся - получалось, что она и училась, и хороший диплом получала только для нас, а самой-то все те дороги, которые перед ней образование открыло, и не нужны вовсе. А мне, которой пришлось в свое время на диплом рукой махнуть, так и вовсе непонятно было, как можно так пренебрежительно к нему относиться.
Так она работу сама себе и нашла. Очень она нам подозрительной показалась - мелкая фирмочка, ни имени, ни положения, интерьером занимается, таких пруд пруди, да и где гарантия, что не прогорит через год? Сергей Иванович справки, конечно, навел, выяснил, что существует эта фирма уже несколько лет, работает довольно стабильно и, хотя продвижения по службе ожидать там не приходится, текучесть кадров в ней совсем невысокая - значит, не выжимает директор все соки из сотрудников, чтобы тут же их новыми заменить. И мы решили дать ей возможность самой свой выбор на вкус попробовать - авось, скоро надоест сиднем на одном и том же месте сидеть.
Личная Танина жизнь тоже очень нас с Сергеем Ивановичем волновала. Ладно бы еще решила карьерой заняться, тогда можно было бы с образованием семьи подождать, так ведь нет! Создавалось впечатление, что замужество и дети ее еще меньше интересуют, словно решила она плыть по течению - к какому берегу прибьет, так и будет. И нельзя сказать, чтобы не попадались ей достойные парни, но стоило нам только заикнуться, что вот, мол, сделала, наконец, хороший выбор, как она тут же с ним расставалась.
Сергей Иванович вообще с ней больше разговаривать отказывался. Мы к тому времени дачу строить затеяли, так он эту дачу в настоящий загородный дом превратил и настоял, чтобы мы с ним туда переехали - а Таня пусть живет, как хочет. Много мы с ним тогда спорили. Он мне даже запретил к ней чаще, чем раз в месяц, наведываться, сказав, что и так ее опекой своей к одному только белому хлебу приучила. Мне же оставалось только уговаривать его, что Таня, как все молодые, что-то свое в жизни ищет и, как все молодые, рано или поздно придет к мысли, что каждое новое все равно на одних и тех же китах стоит.
Особенно тяжело было мне наблюдать за ней рядом с подружками ее неразлучными. У Светы - и муж, и сын, и она рядом с ними счастьем светится. У Марины, правда, своей семьи еще нет, но зато на работе что ни год - и по службе, и в зарплате повышение. А Таня наша словно застряла между ними, к упрямству своему прикованная. Одна только мысль от полного отчаяния меня удерживала - не бывает так, чтобы не проросли добрые зерна, которые родители в душу ребенка заронили, чтобы пропали они впустую.