В отношении техники, правда, Сергей Иванович мою точку зрения никак не разделял. Очень он одобрительно к этому интересу Игорька относился. Я бы даже сказала, что баловал его — вот уж никогда бы раньше я в такое попустительство с его стороны не поверила. По вечерам, наигравшись с ним в Лего, он сажал его рядом с собой смотреть телевизор, пока я на кухне кушать на следующий день готовила. Что они там смотрели, я не знаю, только, когда я в гостиную заглядывала, пульт всегда у Игорька в руках оказывался, а Сергей Иванович показывал ему, куда пальцем нажимать, чтобы на тот или иной канал переключиться. А то еще лучше — принимались они то включать, то отключать звук, а я то и дело подпрыгивала, когда посреди программы новостей вдруг хохот раздавался.
А с возвращением Сергея Ивановича с работы у нас вообще целый ритуал образовался. Подъезжая к дому, он всегда короткий сигнал подавал, и Игорек сразу подхватывался и шел к входной двери. Заведя машину в гараж, Сергей Иванович обязательно давал ему за рулем посидеть, и на гудок нажать, и машину закрыть, чтобы она попищала. А вскоре у Игорька и новые игрушки появляться стали — машинки, конечно, и такие, чтобы все в них открывалось и поворачивалось. Я, было, заикнулось, что рановато ему еще внутрь машин заглядывать, но Сергей Иванович с довольной улыбкой заявил мне, что у мужчин склонность к технике не с молоком матери передается, а изначально в крови сидит.
Очень скоро я заметила, что он и домой стал раньше приезжать. Фирма у него уже давно, как часы, работала, и его присутствие на ней, строго говоря, лишь в утренние часы требовалось, когда план действий на день строился. Но он по привычке до самого вечера с работы не уходил, чтобы «держать руку на пульсе», как он выражался. Даже нередко задерживался, когда какие-то проблемы возникали. Но в последнее время все проблемы стали у него почему-то строго в рамках рабочего дня решаться, а то и раньше. И все вечера он неизменно посвящал Игорьку, давая мне возможность спокойно хозяйством заняться. И все чаще приходило мне на ум, что недаром говорят, что в каждом мужчине до конца его дней маленький мальчик сидит, который если не с сыном, так хоть с внуком с удовольствием в машинки играть будет.
Вот так постепенно и установилась у нас новая жизнь, хотя, к стыду своему признаюсь, настоящего режима было в ней немного. Заставить Игорька что-то сделать оказалось практически невозможно. Я, конечно, и кормить его по часам старалась, и спать вовремя укладывать, но какой дисциплины можно было от него с такими родителями ждать? Бывало, положу его в кроватку — так он час пролежит, потолок со стенами разглядывая, а я рядом сижу, чтобы он из нее не выбрался — укачивать себя он не позволял. Заснет потом, а когда просыпаться пора, тут тебе и слезы, и обиды — весь вечер куксится, а от меня вообще отворачивается.
И с едой не лучше. Сидит за столом, губы изо всех сил сжал и только головой мотает, пока я возле него чуть ли не лезгинку с ложкой пляшу. А он еще и ухмыляется — думает, что это я с ним играю. А потом, когда надоест ему эта игра или нанюхается запахов вкусных, вдруг отберет у меня эту ложку и сам за еду принимается. Мне только руку его направлять нужно, чтобы мимо рта не промахивался. И чего, спрашивается, столько времени упрямиться было?
Прикрикнуть на него я не решалась — не мой все-таки ребенок — но Тане пару раз не выдерживала, жаловалась.
— Мама, да оставь ты его в покое! — всякий раз отвечала мне она. — Какая разница, если он на полчаса позже пообедал!
— А та разница, что желудочный сок вырабатывается! — возмутилась я. — И начинает желудок разъедать, если пищу не получает!
— Да желудочный сок вырабатывается, когда человек готов принять эту пищу! — горячилась она. — А значит, проголодался. Ты же сама говоришь, что когда он есть хочет, его заставлять не нужно.
— А потом что — и сон сдвинулся, и весь режим под откос? — поинтересовалась я.
— Мама, — вздохнула Таня, — вот сколько лет ты со мной насчет этого режима и спорила, и ругалась, и что? Удалось тебе меня переделать? Вот и он — не ты и не я, он — другой, и ты сама прекрасно видишь, что он не капризничает, он просто не понимает, почему он должен есть и спать, когда ему этого не хочется.
— Так что, — прищурилась я, вспомнив наши с ней вечные разговоры, — так и будем его воспитывать — что хочу, то и ворочу?
— Да не «хочу», — упрямо тряхнула головой она, — а «нужно»! Ну, поел он чуть позже — так с удовольствием, а потом и заснул сразу и проснулся отдохнувшим и радостным. Неужели тебе режим всего этого важнее?
Анатолий тоже завел мне свою старую песню о том, что душевное состояние человека играет в его жизни ничуть не менее важную роль, чем физическое. Я с надеждой глянула на Сергея Ивановича — он хмурился, но в открытую меня не поддержал. А когда мы одни остались, ворчливо поинтересовался, не пора ли нам прекратить над каждым шагом парня трястись и начать приучать его к самостоятельности.
Бороться с ними со всеми у меня просто сил не хватило, и я махнула на все рукой — вот пойдет Игорек в детский коллектив, тогда посмотрим, как эти передовые родители будут там объяснять, что их сын кушает, когда хочет.
Но в доме действительно стало намного спокойнее. Когда мы возвращались с прогулки, как только я раздевала Игорька, он тут же тащил меня на кухню, громко причмокивая: «Ам-ам!». А потом, поиграв с чем-нибудь, пока я посуду мыла, потягивался, тер кулачками глаза, направлялся к лестнице на второй этаж и, устало пыхтя, сам на нее карабкался. И по вечерам частенько он первым игру с Сергеем Ивановичем прекращал, громко и отчетливо заявляя: «Баи!». Сергей Иванович только значительно на меня поглядывал.
И стала я задумываться. Когда Танюша маленькая была, мне ее побыстрее спать уложить нужно было, чтобы хотя бы той же стиркой заняться — а сейчас белье в машину загрузил, кнопку нажал, и никаких больше забот. И с микроволновкой, в которой любую еду за пару минут разогреть можно, не нужно уже больше всей семье бегом за стол бежать, как только суп сварился, чтобы он не остыл. Что же это получается — неужели мое требование режима для Тани происходило из того, что у меня просто не хватало для нее времени? А вот теперь, когда я перестала тратить часы, чтобы подогнать ритм жизни Игорька под поминутно расписанный распорядок дня, у меня и времени-то больше стало. Чтобы и поиграть с ним, и книжку ему почитать, и мультфильм с ним по телевизору посмотреть, и просто поговорить…
Праздновать первый в жизни Игорька день рождения Таня с Анатолием его в город увезли. У нас дома мы тоже немножко посидели, но затем они объяснили нам с Сергеем Ивановичем, что Игорь очень любит встречаться с дочкой Таниных сотрудников и Светочкиным Олежкой. А мы и не обиделись — у нас вокруг по соседству люди, в основном, в возрасте, а если и с детьми, то уже взрослыми. Но недостаточно еще взрослыми, чтобы своих собственных детей иметь. Игорьку и поиграть-то не с кем, а ребенку общество других детей обязательно нужно.
Но кончилось это празднование дня рождения с другими детьми новой для меня головной болью. Несколько дней после него Игорек постоянно одно и то же слово повторял, и я никак не могла понять, что он хочет. Что я только ему ни показывала, что только ни называла — он только головой мотал и все больше надувался. Наконец, я не выдержала и позвонила Тане.
— Таня, что это за «дала» такая? — спросила я, едва поздоровавшись.
— Дала? — удивилась она, и вдруг охнула. — А, это, наверно, Даринка — Галина дочка. Когда они с Игорем встречаются, их оторвать друг от друга невозможно. А что случилось? — В голосе ее послышалась явная тревога.
— Да ничего страшного, — успокоила ее я. — Он просто уже два дня дуется: и играть не хочет, и ест кое-как — все «Дала!» да «Дала!»… Что мне с ним делать-то?
— Мам, ты знаешь… — Она нерешительно замялась. — Я еще когда с Игорем дома сидела, мы с Галей каждый вечер на видеосвязь на компьютере выходили. Полчаса, не дольше — им хватало, чтобы успокоиться… — Она сделала выжидательную паузу.
Компьютер у нас в доме, конечно, был — как же Сергею Ивановичу без него-то работать? Но мне он был без надобности, да я и побаивалась к нему подходить — еще, не дай Бог, сломаю что-нибудь, и у Сергея Ивановича все дела станут.
— Таня, — помедлив, ответила я, — ты же знаешь, что я в этих ваших компьютерах не разбираюсь…
— Мам, да тебе не нужно будет ни в чем разбираться! — как всегда, перебила она меня. — Мы тебе все настроим, и покажем — там нечего делать!
Я недоверчиво хмыкнула и сказала ей, что поговорю с отцом — в полной уверенности, что он решительно воспротивится подобной блажи. Но Сергей Иванович расценил Танино предложение как возможность для Игорька сделать еще один шаг на пути технического развития и не просто согласился, а очень даже одобрительно.
Сочувственную поддержку я нашла, как ни странно, у Анатолия. Пока Таня с Сергеем Ивановичем колдовали над компьютером в его кабинете, он сидел со мной и Игорьком в гостиной и мрачно бубнил, что тотальная компьютеризация лишает людей нормального человеческого общения и что скоро мы все в роботов превратимся. Я лишь головой качала — где же ты, милый, был, когда нужно было Тане запретить всякой ерундой заниматься?
Вот так и пришлось мне на старости лет осваивать компьютерную грамоту. И, положа руку на сердце, сейчас я об этом ничуточки не жалею. Сергей Иванович велел мне поначалу не включать без него компьютер (можно подумать, я бы решилась на такое самоуправство в его отсутствие!), поэтому все эти видеосеансы проходили у нас по вечерам, и со временем он увлекся ими ничуть не меньше меня. Так и познакомились мы с ним…, чуть не написала, заочно, с Таниными сотрудниками и новыми друзьями.