Вздохнув, Сеня посмотрела в телефон.
- Эрик, мне уже пора.
- Хорошо, - помрачнев, он кивнул. – Мы увидимся. Каждый день, кроме среды и субботы, я начинаю с девяти, но в восемь прихожу в кафе под фитнес-залом напротив центра.
- Ладно, - пробормотала Сеня, поднявшись.
Она поняла, для чего Громов добавил про кафе. Там они вполне могли бы общаться вдали от посторонних взглядов сотрудников медцентра, и как знать… Впрочем, приходить туда Пименова не собиралась.
Март 2020-го
- Нет, не согласен, это все-таки не искусство, - горячо возражал Эрик. – Безусловно, я восхищаюсь работами этих художников, но они, скорее, работники, чем мастера.
- Да почему? – вскинулась Есения, сцепив пальцы, оперевшись локтями о столик. – Они гении! Ты не прав.
Сегодня они заспорили о гиперреализме. По мнению Громова, то, что полностью копирует реальность не может быть искусством, а Сеня упирала на то, что это течение в живописи – вершина ее развития.
- Да потому, что, когда смотрю на их картины, эффект такой: «Вау! Как точно, детально, словно фото». И больше никаких эмоций. Подойдешь к любому полотну и везде примерно одно и то же. Это «Вау!», восторг, одобрение. А старые картины прежних художников ты разглядываешь, размышляешь над ними, могут быть даже разные эмоции в разные периоды жизни и время суток. Ты, можно сказать, созерцаешь и выносишь какой-то смысл для себя. А здесь? Ну чем это лучше твоих фотографий, Еся? В них ты тоже вкладываешь душу, за ними можно тоже тебя разглядеть, как в случае и этого гиперреализма.
- Ну ты нагородил, - Есения покачала головой, сделала глоток кофе. – Ты слишком поверхностно рассуждаешь…
- А может, это ты? – Громов лукаво улыбнулся.
- В моей картине мира гиперреализм идеально встроен в историю живописи. А в твоей он вообще какой-то лишний элемент, дублирующий старые-добрые способы познания и презентации жизни.
- Вот увидишь, лет через цать от этого течения откажутся. Оно слишком буквально, люди не любят буквальности и точности.
Есения закатила глаза.
Кто бы рассуждал о нелюбви к буквальности и точности? Эрик Громов как раз обожает их. Еще и профессия наложила свой отпечаток: педантичность, категоричность, самоуверенность и желание во всем найти рациональное звено связались в нем в тугой узел и стали стержнем характера. Уж его натуру Сеня за эти месяцы успела более или менее понять и изучить.
Их отношения не были дружбой, но и романом их не назвала бы даже самая впечатлительная девушка. Этакий недороман… Словно они познакомились, обнаружили, что нравятся друг другу и застыли на пороге, не решившись шагнуть за него в дальнейшее развитие и закономерную концовку. В этой странной заморозке в одной фазе - вина Пименовой. Ясно осознавалось: Эрик ждал полного согласия, какого-то знака, поощрения, элементарного приглашения, вроде «Мы в тупике, давай двигаться дальше». Но ничего такого она дать не решалась.
По нескольким причинам. Во-первых, Сеня до сих пор чувствовала, что будто украла мечту Альбины, во-вторых, печальный опыт с Андреем подсказывал: она слишком нестандартная девушка, рано или поздно Эрик разочаруется и тоже поставит точку. Вряд ли он в тот день скажет: «Я устал от твоей зеброидной жизни: то черная полоса, то белая. Мне нужен обычный человек, обычная женщина. Пойми, пожалуйста». Громов более мудрый, ответственный, относится к ней со странным трепетом, он, может быть, и не оставит ее, чтобы не нарушать данного слова, а просто отстранится, закроется, отделит свою жизнь от ее жизни. В этом случае разорвать отношения придется уже ей…
Была и третья причина: Эрику нужно найти кого-то гораздо лучше и проще ее, едва ли Есения способна сделать его счастливым, а вот добавить хлопот и неприятностей – это да, могла.
Все эти причины Пименова почти ежедневно перебирала в голове, но все же приходила в то кафе напротив медцентра. Ровно в восемь Эрик спускался вниз из фитнес-зала, где тренировался, а Сеня уже его ждала за столиком справа от последнего окна, взяв себе соевый латте. Потом она уже и для Громова заказывала кофе, он любил капучино…
Есения помнила тот первый раз, когда она пришла сюда. Ее трясло, она косилась на выход, желая уйти и не совершать ошибку, но все же осталась… Из-за надежды, что, возможно, у Эрика получится если не спасти ее, то хотя бы уравновесить: унять страхи и сомнения, стать точкой, с которой можно шагнуть в мир… Закончится все грустно, это несомненно, но хотя бы будет начало. Жить в своей раковине очень плохо и временами больно, необходимо из нее выбраться.
То, что пока было между нею и Эриком, Есению устраивало, хотя она и понимала: продолжаться так не может. Громову этого мало, ей, в принципе, тоже… Он ведь замечательный, потрясающий. И не в его характере довольствоваться неизвестностью, даже странно, что он все еще не потребовал от нее что-то решить наконец…