Похолодев в миг, Сеня замерла. Она не была готова к этому разговору сегодня. Да и завтра. Может быть, и вовсе никогда не была бы готова.
- Тебе надо уже решить, - Эрик ласково провел пальцем по ее щеке, лбу. – Почти год я держался на расстоянии, давал тебе время привыкнуть к мысли о нас как о паре, принять то, что между нами. Я понимаю, что спешу, что ты по-прежнему не хочешь делать шаг навстречу. Но да, я подталкиваю тебя к нему. Устал ждать.
- А если… - зашептала Сеня, сглотнув, испуганно глядя на мужчину, серьезного сейчас, даже сурового, - если я так и не сделаю этот шаг?
- Тогда, наверное, это знак, что не судьба… - потемнел лицом Эрик.
Она вздохнула, наконец отведя взгляд:
- Это…
И тут Громов, наклонившись к ее лицу, нежно соединил их губы. Поцелуй показался Есении мягким, невесомым и сладко-горячим, как леденцы, которые она, едва застывшими, вытаскивала из формочек, куда отец разливал карамель. Тягучее наслаждение…
А потом все прекратилось, и она открыла глаза. Лицо Эрика было так близко, дыхание ласкало ее ставшие чувствительными губы, дразнило, волновало…
- Это закончилось бы разочарованием, - пролепетала Сеня, со страхом и трепетом коснувшись кончиками пальцев твердой щеки мужчины. Ей хотелось его коснуться, невозможно было удержаться, а теперь от такого простого действия, казалось, запульсировала кровь, разгорелось сердце.
- Не обязательно, - Громов светло улыбнулся. – Давай попробуем, и ты сама увидишь, что все будет чудесно.
- Нет, Эрик, - упрямо покачала головой Сеня. – Я не подхожу тебе. Если сейчас ты этого не понимаешь, то потом обязательно поймешь. И пожалеешь, и…
- И отвернусь от тебя, - продолжил он, помрачнев. – Твоя меланхолия и пессимизм действительно зло. Давай просто: да или нет.
К глазам Есении подкатили слезы.
- Эрик, я…
Она не знала, что сказать дальше. Не готова, боюсь, ни в чем не уверена, не хочу решать сегодня?
Громов вдруг отпустил ее, отступив на шаг. Мгновение испытующе смотрел на девушку, голубые глаза которой блестели от слез. Растерянная, испуганная и уязвимая, с упавшим сердцем. Поджав губы, мужчина отвернулся и снял с вешалки свою куртку.
- Я понял, - глухо проговорил. – Ни на чем не настаиваю. Думаю, лучше нам пока вовсе не видеться. И…
Он внезапно оборвал сам себя, рванул молнию, застегивая куртку, повернулся к Пименовой, жесткий, посмурневший, чужой.
- Пойдем, уже много времени.
Апрель 2020-го
Каждый день Есения рассматривала фотографии на его странице, останавливаясь подолгу на каждой, и с болезненно колотящимся сердцем вспоминала и их последний разговор, и подобные ему предшествующие. Эрик действительно не писал и не звонил, никак не давал о себе знать. От других людей она слышала, что Громов взял дополнительные смены в больнице, помогая инфекционистам, следовательно, был очень занят… Рисковал своим здоровьем… И больше не хотел с ней общаться.
Сеня не могла точно определить, что чувствовала, думая об этом разрыве. Уныние, тоску, понимание, что все именно так бы и закончилось и это правильно, злость и тянущую боль в душе и в груди. Она почти не спала и плохо ела, поскольку аппетита не было. Работала, но дело, в которое она так верила и которым жила последние три года, вдруг померкло и потеряло прежнюю увлекательность.
Мир угас окончательно, сжался до стен квартиры, светлая и темная сторона жизни перестали пульсировать, их эпохи больше не боролись друг с другом в ее сознании, как было у Сени с подросткового возраста. Воцарилась полная тьма. Апатия и усталость – их она обвинила, когда однажды утром еле встала с постели. Болела голова и, кажется, тянула каждая мышца, будто песком скребло в горле и носу. К вечеру поднялась температура…
Около полуночи совершенно ослабевшая и мучимая страшной головной болью Есения, которой не помогло ни одно жаропонижающее, поняла: вот и ее «короновали». Так шутливо отзывалась о тех, кто подхватил новый вирус, Людмила Владимировна.
…
Есения не сразу сообразила, что в ее дверь звонят, но и после, осознав факт того, что кто-то без конца давит кнопку звонка, встать с постели смогла тоже не сразу. Цепляясь сначала за мебель, потом за стены, девушка прошла к порогу. Голова не болела, но почему-то кружилась, и к горлу подкатывала дурнота. Закашлявшись, Пименова повернула замок, закрытый на один оборот, чтобы было проще, без лишней возни впускать врача или забирать доставку, открыла дверь и увидела взъерошенного Эрика Громова в легкой куртке, черных джинсах, с пакетом в руке.