– Как ты думаешь, Француз, не стоит ли собирать небольшие артефакты у тех ангелов, которые согласятся быть найденными через твое адресное бюро, и хранить их где-нибудь у тебя на подворье? Это здорово сэкономит время.
Понятливый Пушкин на миг задумался и тут же кивнул головой:
– Отличная мысль. Депозитарий артефактов-приглашений. Принято.
– И еще. Когда мы закончим с каталогизацией ангелов, не попытаться ли внести в нашу базу всех эмпатов?
– Это же целиком население Земли, – задумался Пушкин, – раньше о таком я не смел и мечтать. Представь себе, шесть миллиардов эмпатов, да каждый о сотне-другой ангелов помнит. Не слишком ли это сложно будет?
– Пустяки, – уверенно заявил Петя, – элементарная структура. Главное, ввод данных обеспечить – вот здесь придется потрудиться.
Он усадил гостя в удобное кресло и принялся было излагать последние новости про Ферма и Марципанова, но Пушкин его прервал:
– Не нужно. Я уже все знаю от Бýлгара.
– Очень хорошо. Значит, успел уже все обдумать и составить мнение. Ты веришь в кровожадность арханов по версии Марципанова?
– Марципанов – тип предельно мерзкий. Но это не означает, что он полностью не прав.
– Тебя не удивляет, что он себя и своих товарищей, таких же, как он сам мерзавцев, называет праведниками?
– Придется смириться, Петр, что изначально высокое и прекрасное слово присвоили себе подлецы. Если знаешь, изящная свастика когда-то была всего лишь солярным символом. Наши предки охотно им пользовались не только в ритуальных целях – свастика украшала одежду, например. А сегодня для тебя свастика – символ темных сил, уничтоживших многие миллионы наших соотечественников, и должно пройти еще очень много лет, прежде чем ее старое значение вновь станет основным. Надеюсь, что и слово праведник со временем снова станут применять к себе люди, радеющие за свой народ и свое Отечество не в ущерб остальным.
Петя подивился патетике, прозвучавшей в голосе вечно ироничного приятеля, и озабочено спросил:
– Француз, а что нам сейчас следует делать с господином Ферма и другими арханами?
– Ты с ними собираешься что-то делать? – невесело усмехнулся Пушкин, – как бы они с нами чего-нибудь не сделали. Но ты, Петр, сейчас постарайся сохранять спокойствие. Не следует переживать о том, чего не можешь изменить. Отправляйся, лучше, в гости к Марципанову, почитай записки праведников об арханах. Не верь безусловно тому, что прочтешь, но прими к сведению. Нужно быть готовым к тому, что арханы, рассказывая о себе, будут лукавить. По-любому, знакомство с другой точкой зрения для тебя будет не лишним. Кстати, где тот мешок самоцветов, что ты принес с арханского подворья? Набор наемных служащих для нашей службы уже идет вовсю, дело за деньгами.
– Мешок здесь, забирай его. А как ты намерен расплачиваться с работниками?
– Предполагаю установить жалованье – скажем, один камешек за год работы на благо базы данных. Думаю, что вознаграждение за первый год следует выплатить авансом.
– Просто раздашь камешки?
– Нет, брат, так камней не напасешься, тут нужен серьезный учет! Я уже назначил главного бухгалтера из числа своих чхота. Он здесь у нас совсем недавно и очень обрадовался, что сможет продолжить заниматься любимым делом. Очень веселый господин оказался – говорит, что теперь у него перерыва в стаже не будет. Уже набирает персонал в бухгалтерию из бывших коллег. Он привык вести учет на компьютере, нужно будет завести электронную бухгалтерию. Сможешь помочь?
– Сделаю, – кивнул Петя.
– Да, – вспомнил Пушкин. – Чтобы уберечься от последствий твоего легкомысленного фокуса со шляпой, я попытаюсь ввести моду на такого рода мистификации. Через несколько часов у меня начнется большой бал, на котором многие из приглашенных продемонстрируют уменье создавать предметы на моем подворье. Надеюсь, это отвлечет внимание праведников от твоей особы. А теперь, лети к Марципанову. Думаю, он уже заждался тебя.
Марципанов, действительно, ждал. Похоже, он неплохо подготовился к Петиному визиту. За большим столом сидело полтора десятка гостей, представлявших различные национальности Российской империи и ее окрестностей. Наверное, чтобы кандидату в арханы было легче оценить интернациональный характер сборища, многие гости были одеты в национальные костюмы. Мелькали халаты и шелковые шаровары, тюбетейки различных покроев, сванская шапочка, чалма, косматая горская папаха, пара фесок и даже ермолка. Отведя гостя в сторону и деликатно придерживая его за локоть, Марципанов негромко и укоризненно говорил: