– Часа через четыре, наверное. И, если можно, не используй для этого комара.
Глава XVI
Главный жрец закончил свое выступление, статуя Стебнéвы, освобожденная от покрывала, уже полчаса грозно таращилась своими маленькими глазками на городскую площадь, но народ не спешил расходиться – все ожидали обещанного бесплатного угощения.
– Как была тупой жадной шлюхой, так ею и осталась, – произнес старческий шамкающий голос за спиной у Петроса. Развернуться в плотной толпе удалось не сразу, но было ясно, что критическое замечание принадлежало низенькому, заросшему диким седым волосом старичку, завернутому в ободранный плащ неопределенной расцветки.
– Не нужно на меня так смотреть, молодой человек, на меня уже по-всякому смотрели, – вызывающе сказал неопрятный старец. Петрос заметил, что старый джентльмен говорит с южным акцентом, и зубов во рту у него совсем не осталось.
– Вы лично знали Богиню?
– Как и все, кто посещал бордель «У хромого козла». Твоя Стебнéва там была известна под именем Ненасытная Хрю. Страшненькая, кривоногая, вечно не подмытая, но как работала!
– Вы позволите угостить вас кувшинчиком вина, уважаемый?
– Если вы, юноша, храмовая ищейка, то зря стараетесь, – старик показал на круглый значок, пристегнутый к плащу, – я – официальный свидетель Богини во плоти и могу говорить про эту свинью, что пожелаю.
– Именно это меня интересует, – улыбнулся Петрос. – А что, в «Пьяном верблюде» по-прежнему вино подают в таких высоких кувшинах?
– И к каждому кувшину полагается миска квашенных черных ягод, – подтвердил старик и облизнулся.
Посетителей в таверне не было – наверное, все, кто хотел, уже пообедали, а время вечерней трапезы еще не наступило. Подошедшая подавальщица зажгла небольшой светильник, укрепленный в нише над столом. Пока она возилась с дымящимся огненным шнуром, старик успел обозреть ее мощные формы, одобрительно кивнул и снова облизнулся. Светильник начал гореть, как положено, низким желтым пламенем и чадя, но через пару минут пламя сделалось белым, и копоть исчезла.
– Это же храмовый светильник! – с изумлением воскликнул Петрос. – Как он попал в кабак?
– С неделю назад по приказу из центра закрыли базилику Прометея, а все, что там было хорошего, продали с торгов. Деньги пошли жрецам Стебнéвы. А ведь публичные торги когда-то придумал сам Прометей, чтобы каждый мог получить настоящую цену за товар, если бы Бог только знал…
Заказ принимала другая подавальщица – высокая и тощая. Старик ее демонстративно игнорировал, вмешавшись в беседу лишь раз:
– Лучше четыре кувшина, а не два. А гороха совсем не надо – от него только живот пучит. Лучше вяленой козлятины принеси и морских тараканов.
– Любишь тараканов? – озабоченно спросил он у Петроса. Когда нескладная женщина ушла, старик принял важный вид и сказал:
– А теперь расскажи мне, почему тебя интересует Богиня.
– Мне кажется, что с ней связаны нынешние перемены, и я бы хотел понять, чем это может закончиться.
– Чем это закончится? Разумеется, разорением, кровью и огнем. Ничего другого не ждите, юноша, если за дело взялась Свинья, – после этого смелого заявления старик надолго прервал рассказ. Две кружки вина он выпил молча. На третьей позволил себе начать односложно отвечать на вопросы. А к концу третьего кувшина в необходимости задавать наводящие вопросы нужда отпала – старик увлекся. Оказалось, что в борделе Стебнéва проработала не слишком долго. Началось все с того, что к ней начал ходить мелкий разбойник по прозвищу Мокрица. Он был настолько очарован талантами невзрачной с виду девицы, что через пару месяцев ее выкупил и сделал личной наложницей.
Вскоре после этого Боги решили, что в Барге слишком много воров и душегубов и велели жрецам навести в стране порядок. Этот период известен в истории как «Время жестокой справедливости». Все крупные преступники, о которых стража знала, но, по разным причинам, не арестовывала, были схвачены и в одночасье казнены. Мокрицу тогда не тронули – он был слишком ничтожен. В итоге, от действий властей по декриминализации общества он не только не пострадал, но и выиграл – ходили слухи, что ему достались сокровища одного из казненных душегубов. Мокрица смекнул, что пора заканчивать с разбоем, и на эти деньги приобрел несколько кораблей, лавок, мастерских, и дюжину борделей, включая «Хромого козла». Когда спустя несколько лет, он решил расстаться со Стебнéвой, в качестве отступного бывшей подружке был подарен «Хромой козел». Предполагалось, что женщина неплохо знакома с этим бизнесом и сможет обеспечить себе достойное существование. Но не тут-то было – Стебнéву охватила жажда реформаторской деятельности. Начала она с того, что задрала цены, после чего повыкидывала на улицу юных служительниц любви и пригласила своих надежных подруг, с которыми когда-то вместе начинала. Те позвали своих заслуженных приятельниц, и спустя небольшое время в штате борделя работали все пожилые шлюхи, проживавшие в Пятом Городе и его окрестностях. Ясное дело, после этого все клиенты быстро разбежались по другим веселым домам. Какое-то время на плаву «Козлу» помогал оставаться Мокрица – он, в сопровождении друзей, временами посещал любимое место и расплачивался довольно щедро. Впрочем, и этот источник дохода со временем иссяк – по слухам Мокрица переключился на посещение модной в те годы верблюжьей фермы, а изредка заглядывая в «Козла», предпочитал обслуживаться в долг. Чего только не предпринимала Стебнéва, чтобы вернуть своему заведению былую популярность! Она снизила цены до неприличного уровня, разрешила приносить в номера свое спиртное, устраивала по выходным театральные представления и даже завела двух верблюдиц, но ничего не помогало – нормальный клиент ходил в бордели не за этим. Что дела обстоят совсем скверно, стало понятно, когда из городского храма Ста Богов пришло официальное письмо, в котором в учтивой форме высказывалось недоумение по поводу незначительной суммы налога, полученного от «Хромого козла». Чем чреваты такие вежливые письма всем было хорошо известно – Стебнéва явственно ощутила холод рабского ошейника на своей жирной шее. Пора было на что-то решаться.