– Что снилось?
Суббота знал этот тон. Девушки всегда так – о самом важном говорят самым безразличным тоном. Но Суббота решил не выводить ее на чистую воду, честно рассказал про Рубинштейна. Диана замерла с ложкой у рта, нахмурилась, поджала губы, в глазах ее, только что мягких, грустных, заворочалась тяжелая ярость.
– Значит, пулей в голову? – процедила она, играя обострившимися желваками.
– Прямо в лоб.
Диана отложила ложку, поднялась с места, на щеках медленно разгорался ядовитый румянец.
– Едем к Лоцману!
– А торт? – спросил он обескураженно.
Ему правда хотелось торта и чая. Холодный кусок льда, который позванивал, леденея, в груди его уже много дней, казалось, стал оттаивать по чуть-чуть – и все благодаря ее глазам, этому чаю, торту…
Она молча взяла торт и швырнула его в мусорное ведро. Прицельность была невысокая: торт ляпнулся в стену, со стыдными ужимками пополз вниз по кафелю.
– Собирайся! – повторила Диана…
Спустя полчаса они оба уже входили в знакомую дверь с повешенным Малевичем на ней. Негры напротив притихли в своей пещере, не дрались и не подавали признаков жизни – видно, дела и впрямь творились небывалые.
В кабинет вошли, не стучась, – сначала Диана, потом Суббота. Князь, похоже, ждал гостей: сидел в своем кресле черный, багровые глаза его глядели прямо в сердце, как луна глядится темной ночью в колодец – упасть, не упасть?
– Говори! – велела Диана Субботе.
– Перешли на «ты», – хилиарх мрачно осклабился. – Без брудершафта, полагаю, не обошлось?
– Говори, это важно, – повторила Диана, а подначек будто не слышала.
Юрий Алексеевич, слегка путаясь в словах, которых оказалось больше, чем нужно, теперь уже и князю пересказал свой сон.
– Значит, прямо в голову? – так же, как и Диана, только и спросил тот.
Суббота кивнул, чувствуя себя все более и более неуютно. Что-то явно приближалось, что-то нехорошее, страшное. «Допрыгался, – садически сказал внутренний голос, – продал душу большому бизнесу. Теперь не жалуйся, за все надо платить…»
Князь перевел взгляд на Диану.
– Что думаешь? – спросил он.
– Я думаю, что это ты, – отвечала она, не отводя взгляда.
По лицу князя, как змея, пробежала улыбка.
– Я, – повторил он с горечью. – Что бы ни случилось, всегда виноват я.
– Послушай, Гениус, успокойся, – нервно заговорила Диана. – Так нельзя, ты делаешь ошибку за ошибкой… Рубинштейн – это слишком. Дий не похвалит тебя за это.
Хилиарх вдруг ударил кулаком по столу, взвился чуть не до потолка.
– Дий! – закричал он. – Опять Дий, всюду Дий! Дий не позволит, Дий не похвалит! Я был здесь задолго до него… Это моя епархия! Мы жили, и жили неплохо. С какой стати он устанавливает тут свои законы? Все эти его договора, манускрипты, все эти рубинштейны – мы этого не хотели, мы никого не звали, жили своим умом. И вдруг он валится на нас с неба…
– Князь! – прервала его Диана, глазами показав на Субботу, но тот только отмахнулся.
– Да черт с ним… Дий валится на нас и заводит свои порядки. А я должен кланяться ему, улыбаться и следовать его придури? Не будет этого! Хватит с меня, довольно!
– Не кощунствуй… – тихо, но твердо сказала Диана. – Ты знаешь свое место.
– Мое место здесь! – крикнул хилиарх так, что на столе испуганно зазвенел ложкой пустой стакан. – Я здесь был и буду до скончания века. Я – Гениус-Лоцман, я князь! А Дий… Дий пусть отправляется туда, откуда пришел! Это мое последнее слово!
И, хлопнув дверью, князь вышел из кабинета вон. Диана поглядела на Субботу.
– Не слушай его, – сказала она. – Он глупости говорит, с ним это случается. Раньше князь был тут главным, а теперь нет. Он это от ярости, понимаешь?
Суббота хмуро кивнул.
– Очень хорошо понимаю…
Диана стояла грустная, смотрела под ноги. Так прошла минута, другая, она словно бы вовсе забыла о Субботе. Но вот вздохнула тихонько, потянула его за рукав… спустя мгновение они как-то сами собой оказались в приемной.
– Едреный корень мне… – многозначительно сказали с картины, где, видно, заключили в полной темноте временное перемирие негры.
Суббота удивился.
– Они что, по-русски говорят?
– Наблатыкались, – равнодушно отвечала Диана, механически поправляя прическу. – Заняться-то все равно нечем: только дерись да чужие разговоры подслушивай.
– Понятно, – кивнул Юрий Алексеевич, хотя ровным счетом ничего не понимал. Даже если отринуть всю мистику и считать, что на стене висит планшетный компьютер, издающий, согласно программе, разные малоупотребительные звуки, все равно было непонятно главное – зачем?
– Идем, покажу тебе наше хозяйство, – проговорила секретарша. – Только ты не особенно удивляйся, ладно? Все-таки контора у нас влиятельная, люди разные ходят и события тоже разные случаются. Списывай все на местный колорит и игру воображения, так проще будет.