– Первый тост по традиции – за знакомство, – сказала Диана и очаровательно, хотя и холодновато улыбнулась.
Холодность эта резанула Субботу прямо по сердцу. Еще утром, казалось, они перешли особенную черту доверительности и симпатии, а теперь перед ним вновь сидела женщина царственная и привлекательная, но совсем чужая.
Однако горевать и жаловаться не было времени, потому что тост был произнесен… Уже приятно осклабился Леонард, потупились официантки, маленькими ладонями придерживая опасные разрезы на платье, а Диана, подняв бокал, чокнулась им с Субботой. Тот, отведя взгляд от слишком пронзительных и холодных глаз ее, осторожно пригубил вино. Вид и запах его оказались обманчивыми. По всему, оно должно было быть весомым, насыщенным, терпким. На деле же вышло совсем наоборот – вкус был прозрачным, воздушным, летучим, чуть сладковатым, больше напоминал шампанское, чем вино.
У Субботы на миг зашумело в ушах, но только на миг. Прошло несколько мгновений – и в мире установилась необыкновенная ясность. В глазах прибавили света, и все стало ярче и отчетливее. Теперь он видел все – и хрустальную подвеску в дальней люстре, и родинку в уголке рта китаянки, и жадную солнечную радужку сидящей напротив Дианы. Уже она не выглядела чужой и далекой, напротив, хотелось протянуть к ней руку, взять ее, привлечь к себе…
Не удержавшись, он оглянулся и бросил взгляд на остальных гостей. Все – и роскошные дамы, и сияющие алмазами профурсетки, сокрушительно богатые мужчины и даже люди лунного света – все сейчас глядели на него, глядели с ожиданием и голодной завистью. Тут только стало видно, что их столы пусты, на них не было даже приборов. Стало ясно, что они с Дианой тут были самыми важными персонами и именно с них следовало начинаться угощению.
Тут же расторопные официанты – красный верх, черный низ – понесли первые блюда. Гарсоны текли струей, обегали стол так, чтобы и Диане, и Субботе рассмотреть все в деталях, и только после этого ставили на стол. Каждое из блюд Леонард рекомендовал лично, возглашая на весь зал:
– Томленый хобот слона в остром соусе по-юньнаньски. Прекрасно восстанавливает мышцы и сухожилия, выводит токсины… Нерожденные птенчики страуса – укрепляют жизненную силу… Филе речного дельфина в бульоне с горными травами… Жареные лапки лиловой лягушки… Броненосец, тушенный по-оахакски… Мадагаскарская клювогрудая черепаха в карамели… Змеиная кровь с водкой маотай…
– Все свежее, прямо из зоопарка, – шепнула ему на ухо Диана.
Он даже бровью не повел. В другое время, конечно, все эти редкие блюда не вызвали бы в Субботе ничего, кроме ужаса и отвращения. Но сейчас, распаленный удивительным воздушным вином, он чувствовал в себе жаркое любопытство и жадное желание съесть все, что ни ставилось на стол. Тут и церемониймейстер подсуетился. Он глумливо подмигнул Субботе и проговорил звонким шепотом:
– Мы рождены не для того, чтобы сожрать мир, а чтобы изменить его… Председатель Мао – китайскому народу.
Однако Субботе было уже все равно, что там думал покойный председатель Мао: мертвые пусть хоронят своих мертвецов, а мы будем обедать. Такой нечеловеческий аппетит пробудило в нем вино, что он с жадностью набросился на стоявшие перед ним блюда. Подхватывал вилкой острые, пряные, упоительно пахнущие кусочки, отправлял их в рот, на миг замирал, жмурился, почти теряя сознание от сногсшибательной изощренности вкуса, потом тянулся за новым, снова отправлял в рот, снова замирал… Голова кружилась, сердце бешено стучало, словно не ел он, а погружался в бездну любовных удовольствий – и сияли рядом ненасытные, яркие глаза Дианы, принцессы и секретарши…
Очнулся он внезапно, словно его обдали ледяной водой. Перед ним на тарелке некрасивой горой лежали бело-желтые кости и объедки, в сердце царил странный холод, в пищеводе, наоборот, загоралась кислым огнем изжога. Он вдруг осознал, что сидит за столом совершенно один, Диана куда-то пропала.
Но Суббота не успел понять, что бы это могло значить и что ему делать теперь. Лукавый Леонард чудовищным воробышком вспорхнул на эстраду и затрезвонил оттуда, дуя толстые щеки:
– На десерт, друзья мои, у нас будет лекция о кулинарных традициях Китая. И это неслучайно. Все мы тут люди культурные, а что же такое есть культура, как не кулинария в частности и еда вообще? Ибо еда – единственное, чем может наслаждаться любой, независимо от возраста, пола, образования и социального статуса. Еда – это то, что принадлежит и гению, и дураку, еда принадлежит человечеству. Вот об этом мы и поговорим. Но говорить вообще – дело глупое и неблагодарное. Мы возьмем для иллюстрации два конкретных примера – крокодила и обезьяну.