Его слова покрыли аплодисменты, они росли и крепли с каждой секундой. Князь повернулся и разглядывал рукоплещущих с брезгливым негодованием.
Ободренный внезапной поддержкой, Каин заговорил громче:
– Что мне тут ставят в вину, спрашиваю я вас? Гордыню какую-то… А в чем гордыня? В том, что старую жену бросил? Так ведь новой обзавелся, и это еще не конец. Да если за такое судить, господа, то ведь никого невиновного не останется. Никто не свят, как гласит старая поговорка. И кто я такой, чтобы судить других, а тем более – самого себя? А если вы меня сейчас осудите, так потом придет другой и за то же самое осудит вас. Подумайте об этом, господа присяжные заседатели, не дайте себе голову заморочить. Как говорится, готовь сани летом, и телегу тоже. Я все сказал, благодарю за внимание.
И подсудимый кокетливо склонил стриженую свою, несоразмерно большую голову, ожидая аплодисментов. И аплодисменты, точно, рокотнули, но тут же и стихли. Диана застрочила на пергаменте гусиным пером, князь сидел нахмурясь, Леонард ядовито улыбался.
Продолжая улыбаться, он вышел на первый план, торжествующе оглядывал разодетую в пух и прах толпу.
– Итак, господа присяжные заседатели, мы голосуем. Всех, кто считает подсудимого невиновным, прошу поднять руки.
Лес, как говорят в таких случаях, рук мгновенно вырос над столиками. Тянули руки солидные мужи, не отставали от них прыщеватые юноши с устойчивым финансовым положением, нетерпеливо махали ладошками девушки, небрежно, словно подзывая официанта, выставляли пальчик люди лунного света…
– Кто считает его виновным? – не меняя выражения лица, поинтересовался Гениус.
Дернулись было вверх несколько пугливых конечностей, раздался чей-то негодующий тенорок, но в следующий миг все накрыло градом восторгов и улюлюканья.
– Невиновен! – душно гремело под сводами. – Невиновен!
Леонард приятно осклабился. Диана строчила, покрывая пергамент ровными рядами слов, князь молчал, опустив глаза в пол. «Печальный демон, дух изгнанья…» – прошелестело в голове у Субботы.
Тут Леонард снова поднял вверх руку, призывая к тишине, и тишина наступила. Тишина была совершенно мертвая, только ерзал на своем железном стуле оправданный народным мнением Каин.
Медленно, словно нехотя, поднявшись и глядя только на Каина, князь возгласил:
– Подсудимый признан невиновным. Определен к дальнейшему отбытию жизненного срока по месту постоянного проживания.
– А что насчет работы? – уточнил Леонард. – По-прежнему на радио?
– Нет, – отвечал хилиарх сурово, – никакого ему радио, там и так дураков хватает. Выгнать к чертовой матери, пусть зарабатывает на жизнь честным трудом.
Тут же набежали двое в черном, ловко изъяли из недр стула ушлого Георгия Михайловича, так что он и бровью своей, круглой, твердой, повести не успел, и, пиная в зад, куда-то увлекли – надо думать, к дальнейшему отбытию жизненного срока. Другие двое черных, так неотличимые от первых, что, может, они самые и были, впаяли в стул нового мазурика.
Это оказался не старый еще человек, но с лицом настолько солидным, бородатым и обстоятельным, что в присутствии его хотелось встать и сделать что-то уважительное. Весь он был какой-то устойчивый, вызывающий доверие и расположение, чему способствовал и белый врачебный халат, и дорогие ботинки. И только обиженный вид и глаза беззащитной голубизны выдавали в нем отъявленного жулика.
Опять вышел вперед Леонард, опять было сказано о Радамантовом суде, Диана черканула на пергаменте, и заседание началось.
Из речи обвинителя стало ясно, что подсудимый был доктором, не оказал должной помощи пациенту, в результате чего тот благополучно скончался. Однако доктор с говорящей фамилией Лекарев напрочь отрицал свою вину.
– Как же так, коллеги? – гудел он натужливым басом, каким говорят девиантные подростки и влиятельные коммунисты. – Я не понимаю, на каком основании? Лечение было прописано согласно диагнозу, взгляните в медицинскую карту…
– Непременно взглянем, – успокоил его Леонард, щелкнул пальцами, и желтоватая растрепанная тетрадь оказалась у него в руках, поднесенная расторопной Дианой. При этом Лекарев побледнел ужасно: похоже, любого он мог ожидать, только не явления злополучной карты.
– Но как? – пробормотал он, едва обретя дар речи.
– Что? – Леонард поднял вверх левую бровь. – Вы небось думали, что карты нет уже на свете, уничтожена согласно инструкции. А известна ли вам старая пословица: «Улики не горят»?
– И не тонут, – неожиданно для себя самого вдруг вставил Суббота, поймав на себе одобрительный взгляд Леонарда.