Кто-то мягкой лапой взял Субботу за волосы. Он отпрянул, посмотрел вверх, вздрогнул: над головой его вверх ногами висело небольшое крылатое чудовище с кошмарным наростом на носу, выпуклые глаза смотрели печально.
– Не бойся, он не укусит, – сказала Диана, про которую Суббота забыл совершенно. – Это сферониктерис токсофиллум, травоядный дракула.
Она протянула руку к зверьку, почесала его за большим треугольным ухом. Летучая мышь всем телом издала довольное ворчание, потянулась, но вдруг, кем-то вспугнутая, сорвалась, замахала быстро кожистыми крыльями и скрылась в чаще.
Суббота оглядывался с ужасом и восторгом: лес вокруг полон был удивительных животных.
Дулась, распухала на пеньке гладкая, словно шар, лиловая лягушка, остромордая, с глазками маленькими и хитрыми, как у деревенской старушки, ходящей по дворам доить украдкой чужих коров. Держа хвост на отлете, застыла куском грубой коричневой яшмы ямайская кольцехвостая игуана. Мотоциклетное колесо – десятиногий пальмовый вор – подкатил к кокосовой пальме, с вожделением глядел на круглые ее плоды: упадет или нет? Сизый, с янтарными прожилками, ждал он счастливого случая: держал на отлете, лелеял могучую правую клешню, способную раздавить прочнейшую скорлупу, которую не всякий и топор-то возьмет.
Прошумела в отдалении, легко топоча, пара мельчайших суматранских носорогов, каждый от силы метр в холке и не более тонны весом, а оттого пугливые и не заносчивые, как их огромные собратья. Заревела где-то грозным ревом невидимая горилла, гулко застучала себя в грудь, так что сорвались с места, засуетились, зашумели мелкие обезьяны, запрыгали боком по земле мадагаскарские лемуры с выпученными от страха белыми буркалами, обеспокоились хайнаньские хохлатые гиббоны с пушистыми бородками и вороватым разрезом глаз…
У небольшого болотца хищно замерло семейство длиннорылых гавиалов. Вырос на горизонте и вострубил могучий африканский слон с морщинистыми старыми ушами наизнанку, с хвостиком мелким, безвольно висящим между ягодицами. Пробежали, тряся цветными перьями, вполне годными на шляпы, несколько страусов-эму. И, наконец, вышел из леса и посмотрел на оцепеневшего Субботу желтым яростным взглядом золотой тигр…
Все смешалось в голове Юрия Алексеевича, уже не мог он разобрать, где реальность, а где сон. А Диана вела его дальше, дальше, в тихий угол, затененный огромными соснами, исходящими терпким запахом, словно соком.
Там на массивном деревянном троне сидел хилиарх. Сидел он мощно, крепко, как будто рубленный из скалы живьем. Прямо перед князем топтались двое темных, вздрагивали, прятали испуг за черными очками. Если бы с того света воскрес вдруг сержант Василий Кураев, был бы он сильно удивлен, распознав в темных двух своих старых знакомых – генерала Супруна и его адъютанта.
Диана кивнула Субботе на скамеечку сбоку, они сели. Хилиарх даже глазом в их сторону не повел, сурово допрашивал темных.
– Что значит – пусто? Куда он мог деться?
Суббота понял, что будет нешутейный разнос, замер в злорадном ожидании. Что греха таить, нравилось ему видеть, как исходят смертной истомой слуги безносой. Диана перехватила его взгляд, нахмурилась укоризненно, не одобрила такой жестокости. Ну, друзья мои, жестокость жестокости рознь. Как хотите, а прижать хвост палачу – никакая не жестокость, а только торжество справедливости. В общем, как ни хмурилась Диана, он довольного вида не изменил, улыбался упрямо: так им и надо. Он сам не любил бояться и еще больше не любил тех, кто запугивает.
Наконец тот, кто назвался генералом, решился все-таки подать голос: поднял голову, очки блеснули непроглядным ужасом.
– Не было никого, – проговорил он хрипло, – растворился, и все тут.
Князь прищурился на него, думал, соображал… Прошумело что-то в кустах, выглянула огромная кошачья морда, полосатая, увеличенная до размеров погибели. Несколько мгновений князь глядел на тигра, прикидывал, не отдать ли на съедение обоих проштрафившихся черных… те от ужаса даже дышать перестали. Наконец Гениус чуть заметно кивнул тигру, зверь бесшумно провалился в кусты, а князь продолжил допрос.
Вот, правда, пользы от этого допроса было чуть: темные толком сказать ничего не могли, стояли понуро, обреченно, даже пиджаки их, черные, глянцевые, почудилось, запотели от страха. Князь от бестолковости их заводился еще больше, играли желваки на худом лошадином лице. Чем бы дело закончилось, неизвестно, но тут на помощь пришла Диана – не ровен час, замочат демоны партикулярные, чисто выглаженные штаны.