Дальше – этот позорный суд, как теперь ясно, фикция чистой воды. Похабного радиоведущего, который миллионам в уши поганку дудел, простили, а врача осудили… И, главное, не за делишки его мерзкие, а за то, что хамил избранному обществу. Притом что избранные эти не то что суда – гильотины достойны, четвертования, тут и следствия никакого не требуется…
Про милую публику из отдела сценариев и реализации вообще лучше промолчать. Гаеры, юродивые… Нарядились в театральный реквизит, устроили карнавал, а сами, видите ли, мыслят мир, а потом измысленное воплощают. А как именно они это воплощают, и думать не хочется: до сих пор перед глазами окровавленный депутат.
Но хуже всего было то, что вышло у них с Дианой – потом, после суда. Как они оказались в спальне, почему она, обнаженная и соблазнительная, лежала рядом? Все было мучительно и сладко, но когда кончилось, в душе его царила горечь, словно желчи капнули на язык. Что-то влекло его к ней, влекло неудержимо, но это была не любовь и даже не похоть. Что-то темное, опасное и непоправимое… А теперь она украдкой бросает на него такие взгляды, будто на самом деле влюблена. Что они с ним сделали, что сделают еще? Нет-нет, пора это все прекращать, и прекращать любой ценой…
Все эти чувства, надо думать, были ясно написаны на его лице. И все их легко прочитал прозорливый хилиарх.
– Дорогой мой, – начал он вкрадчиво…
Рявкнул где-то слон, заплясали, зашебуршали в высокой траве невидимые существа. Хилиарх прервался на миг, поморщился, но все-таки продолжил:
– …любезный Юрий Алексеевич, вас ведь никто насильно-то не заставлял. Вы сами свою судьбу выбрали.
Суббота смотрел на хилиарха, онемел от такой наглости. Потом перевел взгляд на Диану, та отвела глаза.
– Я выбрал? – повторил он, закипая. – Ничегошеньки я не выбирал, меня обманули, подставили, как… как…
– Последнего лоха? – услужливо подсказал князь.
И сокрушенно покачал головой. Ох уж эти лохи, читалось в его взгляде, учишь их, учишь, а с них все как с гуся вода. У Субботы на языке вертелось несколько сильных слов, но князь, упреждая, поднял руку.
– Не спорю, иногда мы тоже лукавим, – проговорил он значительно, – но кто же не лукавит? Вы ведь знали, что никакая книга не стоит такого гонорара… И тем не менее пошли на это. Так кто с кем лукавил – мы с вами или вы с самим собой?
На минуту возникла тяжелая пауза.
– Я хочу знать, что тут происходит, – угрюмо сказал Суббота. – Я имею право.
– Конечно, имеете, – закивал хилиарх. – Вы имеете право знать, но вот мы не имеем права рассказывать. Можем сказать только одно: вам дан…
Тут он умолк на секунду, подыскивая слово, поморщился, но все-таки досказал:
– Ну, скажем так, дар свыше. Вы способны прозревать… кое-что относительно интересующего нас лица.
– Гениус! – Диана, предостерегая, подняла руку.
Князь свирепо оглянулся на нее, только что зубы не оскалил.
– Все вон отсюда! – рявкнул он. – Все до единого, кроме Субботы. Он прав: нам, наконец, нужно поговорить.
От голоса этого попятились все: и темные, и бесстрашная Диана.
– Дий… – начала она.
– Я все сказал про Дия еще в прошлый раз, – князь уже не смотрел на нее. – И не зови его больше Дием. Он не Дий, а Дит, и хватит о нем.
Диана глядела на князя исподлобья, но возражать не посмела. Она повернулась и пошла прочь прямо сквозь райский сад, не видя кустов и деревьев. За ней с явным облегчением трусили темные.
– Найдите мне Чилинина! – вдогонку им крикнул князь. – И найдите раньше, чем до него доберется Михаил.
Спустя секунду все трое исчезли, пропали среди буйной растительности, словно и не было их никогда. Князь перевел глаза на Субботу. Снова, как в первый день знакомства, вспыхнула в глазах этих тайная боль.
– Скажите мне, Юрий Алексеевич, только одну вещь: было у вас что-то с Дианой?
Чего угодно ждал Суббота, любых слов, самых грубых, но только не такой прямоты. Он покраснел, потом побледнел и, наконец, разозлился.
– А вам-то какое дело? – спросил.
Князь отвел глаза, рот его покривился.
– Соблазнила все-таки…
Суббота пришел в ярость.
– Что это за разговор такой: соблазнила – не соблазнила? Мы что – в детском саду? Я взрослый человек, она тоже. Как-нибудь сами решим…
– В том-то и дело, что не решите, – князь хмурился, играл желваками. – Вы просто не понимаете, с кем связались. Она овладела вами. Овладела и подчинила.
Субботу взяла досада. Да что ты все: овладела, подчинила, думал он… Или, может, она тебе самому нравится? Несчастный влюбленный – хорошая должность для всемогущего хилиарха.