Конечно, до тихой гавани было еще ой как далеко, но главное они сделали: миновали пограничный контроль и благополучно прибыли в Москву, она же – Белокаменная, как ее тут зовут в честь положенной на тротуарах вместо асфальта кафельной плитки. Через пограничный контроль в аэропорту прошли на удивление легко. Неизвестно, кого тут следовало благодарить – судьбу, такую же близорукую, как сестра ее фортуна, счастливый случай или перст Божий, но кто-то наверху явно был на их стороне.
Конечно, пропустить их могли и специально, чтобы проследить да присмотреться поближе, но в такое хитроумие российской контрразведки Голощек верил мало. Сколько ни твердила Катерина о важности их миссии, капитан был убежден: не тот человек батюшка, чтобы ради него проводить спецоперацию, да еще и с наружным наблюдением. Про него же самого, Голощека, и подавно речи не было – обычный полевой разведчик, не СБУ, не СВР и не ГУР, человек по государственным масштабам не то что маленький, а и вовсе почти незаметный. Но, несмотря на всю незаметность, у него была важная миссия – во что бы то ни стало помочь Катерине и вывезти ее обратно живой и здоровой. Что его ждало на родине после самовольной отлучки, об этом он думать не хотел, неприятно об этом было думать, нерадостно – вот и не думал. Думал только о хорошем, о Катерине, о будущей их любви.
Сама Катерина, правда, ничего ему не обещала, ну да Голощек знал себя: не было такой женщины, которая бы не сказала ему «да» – не сегодня, так завтра или через месяц. Тем более Катя не обычная была женщина, а единственная и неповторимая, теперь он знал это точно.
Вот так и вышло, что капитан Голощек находился теперь на полулегальном положении в чужой, да и, прямо будем говорить, вражеской стране. На руках у него при этом были еще три человека, не то что не имевших специальной подготовки, но едва ли способных пробежать, не запыхавшись, хотя бы пару километров в полном обмундировании. Но эти трое, никуда не годные в военном смысле, были все же дороги Голощеку – Катя, само собой, отец Михаил и даже смешной и суетный дьячок Антоний, невесть зачем увязавшийся за ними. Для этих троих он был готов теперь наизнанку вывернуться и в лепешку разбиться.
Однако пока все было тихо и никто не требовал выворачиваться и биться в лепешку. А искушать судьбу без нужды он не хотел…
Красная змея аэроэкспресса доставила их из аэропорта в Москву, на Белорусский вокзал. Бесшумно притормозив, изрыгнула из длинной кишки своей размеренную, неторопливую толпу – экспрессом ездили люди солидные, босяки предпочитали транспорт подешевле. Толпа, разворачивая и могучие, как танки, и совсем небольшие чемоданы на колесах, разноцветные, словно калейдоскоп разбили, все ускоряющимся шагом устремилась к метро.
Компания их двинулась за пассажирами: до нужного места требовалось проехать пару остановок на метро. Впереди шел, зорко поглядывая по сторонам, сам Голощек, за ним – Катерина и отец Михаил. Замыкал процессию дьячок Антоний с козлиной своей, вздернутой от ошеломления бородой.
Город – большой, могучий, некогда прекрасный, а ныне ошпаренный, словно проказой, проделками градоначальников – наступал на них со всех сторон. Слева откровенно, голая почти раскинулась площадь Белорусского вокзала с алчными таксистами на желтых, как смерть, драндулетах. Нырнув под эстакаду, площадь раздваивалась: одна часть сужалась и плавно уходила в недоступную глазу даль, к вокзалу уже Савеловскому, другая истекала в Тверскую-Ямскую, которая летела стрелой, утыкалась тупым наконечником прямо в сердце страны – Красную площадь, благоразумно отделенную от мира Историческим музеем и вратами Иверской Божьей Матери.
Они шли вперед, к метро, и, слабо-салатовое, с башенками, арками и куполами, шаг за шагом пятилось от них здание вокзала. Из него исправно вытекала на тротуар разномастная толпа: лысоватые командированные для колпортажа и спекулирования, неспособные к естественному отбору научные работники, менеджеры всякого звена с неизменными белыми воротничками под полушубками и пальто, бранчливые торговки в обманчивых пуховиках и даже совсем юные девушки в голубоватых коротких шубках и в таких обтягивающих джинсах, что не захочешь, а ускоришь за ними шаг. В гордом одиночестве шли обеспеченные пассажиры с маленькими кейсами, направлялись сразу к такси; пугливые бедные родственники из Пошехони влекли на собственном горбу огромные сумки, полные яблочного варенья, своими руками убитого и похороненного в стеклянных круглых банках; проносились мимо разноцветные фрики, хипстеры и отчаянные креаклы с маленькими рюкзачками, где, ожидая срока, ютились дары волхвов…