Кто-то совсем рядом закричал сквозь воду, забулькал… Он дернул головой, пытаясь увидеть, кто тут еще. Спустя секунду понял, что никого, что это кричал он сам – в ужасе, в отчаянии, в смертной тоске. Тело Дианы, бессильное, неподвижное, мягко парило в воде. Акула плыла к ней неторопливо, вальяжно – жертва все равно обречена.
Суббота снова услышал рядом крик – на этот раз яростный, гневный. Ноги его согнулись, толкнули вверх, к акуле, к чудовищной зубастой пасти. Он не знал, как проплыл этот десяток метров, опомнился, когда нечеловеческие глаза глянули прямо на него. Глаза эти пронизывали холодом: перед ним не животное было – бездушная машина смерти. А он висел, беспомощный, разведя руки, висел, защищая Диану, точнее, бездыханное тело – то, что осталось от женщины, которая любила его когда-то.
На миг акула застыла – новая жертва показалась ей интересной. Потом двинулась вперед, чуть приоткрыла пасть. Смертью повеяло на него, бездной, уничтожением, в глазах встали кровяные столбы, и он потерял сознание…
Очнулся Суббота в машине. Мотора не было слышно, словно ехала она сама по себе, накатом. Одежда его была мокрой, капало на пол и на сиденье… За окном мелькали лесопосадки, кургузые дачные поселки. За рулем сидела Диана.
Голос Субботе не повиновался. Он откашлялся – сначала сипло, потом низко.
– Мы живы или как?
Диана молчала – мучительно долго. Потом сказала, не глядя на него:
– Это все князь. Он во всем виноват.
– В чем виноват? – механически спросил Суббота.
Она опять умолкла, о чем-то думала. Заговорила, не отводя глаз от дороги, глядела все время вперед.
– Архангел – это инспекция. Он может начать войну. Большую войну. В войне этой не будет победителей и побежденных… – Подумала и уточнила: – Уж точно не мы с тобой будем тут победи- телями.
– При чем же здесь князь?
– Князь всегда при чем. Он был тут всегда. Всегда, понимаешь? Был полновластным владыкой, гением места. А потом появился Дий… Дит. И князь отошел на вторые роли. Покорился, но не смирился. Он всегда мечтал скинуть Дия, восстановить статус-кво. Но сам этого сделать не может, нет у него таких сил. И тут появляется архангел. Князь решил, что это шанс. Он хочет, чтобы началась война. Он надеется, что архангел и Дий истребят друг друга, с ними погибнут все люди, и он снова воцарится здесь, как когда-то…
Суббота слушал и леденел. Диана недоговаривала, не говорила всего, но он и так все понял. Он понял все и поверил, что это правда, поверил до последнего слова, до крайней черты. Так, веря в науку, ученый прививает себе оспу, чтобы умереть в мучениях, так религиозный фанатик сжигает на костре ведьму, так буйнопомешанный знает, что когтистые крылатые демоны вокруг вернее любой обыденности. У него было столько же доказательств своей правоты, сколько у них у всех, и он намерен был верить, ибо ничего другого не оставалось.
– И что же нужно от меня? – спросил Суббота. Голос у него был ровный, он все решил.
– Мы должны остановить Армагеддон, – отвечала Диана. – Не дать войне начаться, понимаешь?
Он помолчал. Потом спросил:
– В чем моя миссия? Я пророк?
– Нет, ты не пророк. Ты барбатос.
– Что это значит?
– Ты – с другой стороны. Как бы сказать… Темный сновидец.
Суббота глядел в окно. Легче ему стало или тяжелее, он не знал. Наверное, тяжелее. Хуже, надсаднее. Обреченнее. Но он все-таки спросил:
– А почему я с другой стороны? Почему не с той, где архангел? Что я сделал такого, что оказался с другой стороны…
– Ничего. В этом-то вся проблема. Ты ничего не сделал, чтобы оказаться с той стороны. Понимаешь теперь?
Суббота заиграл желваками.
– Но это и хорошо, – сказала она утешительно. – Им ты все равно не мог помочь, а здесь тебя ценят.
Но он уже не слушал ее, смотрел рассеянно в сторону.
– О чем ты думаешь?
И тут он как в воду головой бросился:
– Это правда, что ты – Змей?
От неожиданности она ударила по тормозам, он чуть не впаялся в лобовое стекло, едва успел подставить руки. Машина встала у обочины.
– Кто тебе сказал такую глупость? – голос ее дрожал. – Гениус, да?
Он молчал, не смотрел на нее.
– Но ты же не веришь этому, нет? – она волновалась. – Я не могу быть змеем, я женщина. Вот, потрогай мою кожу. Она мягкая, теплая… А змеи противные, холодные, мерзкие.
Он молчал. Она шумно выдохнула, борясь с яростью.
– Пойми же, – сказала, – Гениус просто хочет оклеветать меня, он это специально… Он ухаживал за мной, но я дала ему отлуп.