— Я не хочу ранить его. Во всяком случае, он меня не любит. Я ему нравлюсь, ему приятно быть со мной, но в нем нет страсти.
— Возможно, это защитная реакция. Второй такой утраты он не перенес бы. Расскажи мне, как он себя ведет, когда вы остаетесь одни. Не смотри на меня так, я говорю не о сексе. Я хочу знать, спокоен ли он, не терзается ли, не… не плачет ли во сне? Он скорее откроется перед женщиной, с которой спит, а не перед мужчиной — неважно, что тот его лучший друг.
Принесли суп, и Ванесса принялась за еду. Дэнни сначала вытер свою ложку салфеткой, чем вызвал раздражение Клементины.
— Он не плачет во сне, он плачет у меня на плече, — ответила она, — и это вполне нормально. Его может расстроить музыка, эпизод из фильма или просто мимолетное воспоминание. Но это не значит, что он неуравновешен.
Она поднесла ложку ко рту, но Дэнни схватил ее за запястье.
— Что это?
Сжав губы, она попыталась вырваться.
— Шрам. Обожглась когда-то окурком.
— Чепуха, этот след явно не старый, — сказал он, показывая пальцем. — И этот тоже. Это свежие следы.
Ванесса наконец вырвала руку.
— В чем ты меня подозреваешь? Думаешь, я его постель поджигала?
Дэнни уставился на нее. Он знал ее историю и догадывался о том, что случилось. Работа детективом не прошла для него даром. Он был на улице с двенадцати лет и знал, как выглядит темная сторона жизни.
— Ты прижигаешь себя, — сказал Дэнни, как бы констатируя факт.
— Да.
— Когда?
— Я не думаю… — Ванесса пыталась держаться вызывающе, но он осадил ее.
— Когда?
Ванесса склонилась над столом и, казалось, внутренне сломалась.
— После того как мы занимаемся любовью. Так обычно делал мой отец. Он наказывал меня таким образом после того, как занимался со мной сексом. Теперь я делаю это сама. Я не знаю почему.
Дэнни поморщился.
— Ты наказываешь себя за распущенность?
— Думаю, что да. Самое забавное: мне это необходимо, чтобы очистить душу.
— В этом нет необходимости. Ванесса. Ты не совершаешь ничего дурного.
Она взглянула на Дэнни и улыбнулась.
— И это говорит человек, который каждый раз после секса идет исповедоваться.
Дэнни старался говорить спокойно.
— Это совсем другое дело. По крайней мере я себя не калечу. Если тебе действительно плохо, почему бы не пойти на исповедь вместе со мной?
— Для священник» это был бы незабываемый день. Выслушивая наши скабрезности, бедняга метался бы от кабинки к кабинке и пытался бы скрыть возбуждение.
Шокированный Дэнни чуть не подавился супом.
— Нельзя так говорить о священниках.
— Не будь наивным, Дэнни, они ведь тоже мужчины, не так ли? Тем не менее я постараюсь с этим покончить — ненавижу находиться в зависимости от чего бы то ни было. Но это будет непросто. Я не всегда могу контролировать свои действия. Пожалуйста, не говори ничего Дейву.
Дэнни подумал, что про подожженную кровать Дейв уже знает, а то, что она мазохистка, со временем сам обнаружит. Но Дейв точно не потерпит, если он начнет вмешиваться в его дела. И Дэнни решил ничего не говорить.
— Мой рот на замке.
Ванесса улыбнулась.
— Спасибо, Дэнни.
Они еще поговорили о Дейве, о себе и создавшемся положении и в конце концов пришли к выводу, что все сложилось как нельзя лучше. Суповые тарелки были убраны, и на столе появились вторые блюда. Дэнни занялся телятиной, не задумываясь о молочных телятах, из мяса которых было приготовлено его блюдо. Он не любил глубоко проникать в суть вещей. Ванесса ела форель, гадая, сколько времени прошло с тех пор, как эта рыба резвилась в чистых струях канадского ручья. Она была из тех женщин, которые всегда любят заглянуть за сцену.
— Ты католичка? — спросил Дэнни.
— Бывшая.
— Чур меня, адский пламень, — машинально пробормотал он и сразу же пожалел об этом. Снова, в который раз, он допустил оплошность и пытался исправить ситуацию. Дэнни был рад, когда пришло время попросить счет.
Они уже уходили, когда из кухни вышел Фокси и стал выговаривать Дэнни за то, что тот не зашел к нему. Дэнни сказал, что думал, будто Фокси не нравится, когда полицейские посещают его заведение, на что Фокси возразил, что некоторых он всегда рад видеть, если, конечно, они называют его Рэем. Фокси повел их к Клементине, но та была очень занята и только бросила через плечо: «Заходите почаще, всегда рада вас видеть».
Фокси заставил их выпить с ним бренди, и они разошлись только через полчаса. Разговор с Фокси привел Дэнни в хорошее расположение духа. Совсем не важно, что некоторые полицейские, как Фокси, ненавидят свою профессию: оставив службу, они по ней скучают.
Люди, думал Дэнни, — самые противоречивые создания на Земле. Ты даешь им одно, а они хотят другого. Приезжают в Огайо и сразу же начинают думать о Калифорнии. Перебираются, наконец, в Калифорнию и постоянно вспоминают Огайо. Вы принимаете их в клуб, а они хотят попасть в другой. Когда вы их исключаете, они только и помышляют, как бы вернуться. Дэнни вспомнил слова знаменитого альпиниста: «Когда я, холодный и голодный, взбираюсь на гору, мне хочется быть дома с женой, рядом с пылающим камином. Когда же я дома, то тоскую по горам…»