Улица, на которой жила Ванесса, входила в территорию Джоя, и иногда они встречались мимоходом на тротуаре. Джой был дамским угодником, он не пропускал ни одну девушку, не кивнув или не улыбнувшись ей, даже если она, как та яркая блондинка, была ростом с пожарную лестницу. Что ж, придется карабкаться по ногам; Джой ничего не имел против, если его усилия будут вознаграждены. Для Джоя не имело значения, были ли они длинные, низкорослые, тощие или толстые, лишь бы не квадратные. Как-то, проходя мимо, он слегка распахнул куртку, чтобы она увидела заткнутый за пояс револьвер. Он знал, что женщины возбуждаются, когда видят на парне оружие. Черт побери, он сам возбудился, думая о ней, а так как на нем были джинсы в обтяжку, она могла это заметить.
Ее имя — Ванесса Вангелен — Джой узнал, покопавшись в ее почтовом ящике. Он любил быть в курсе всего, что творится на его улицах. Шикарное имя. Он был слегка удивлен, когда она однажды остановила его на улице и спросила, не сделает ли он для нее кое-что в ее квартире. Очевидно, она была из тех, которым нравились молодые стройные латиноамериканцы, такие, как он, с крепкими телами, полными энергии. Он знал, что среди опытных женщин пользуется репутацией парня, который может «работать» дольше любого другого. Ведь женщины обычно рассказывают друг другу о таких вещах. Они откровеннее, чем мужчины, когда собираются в своем кругу без мужей и приятелей. Джой мог заставлять этих сучек взывать к Господу несколько раз подряд и все еще оставаться полным сил. Они любили его маленькие упругие ягодицы и гладкую безволосую грудь. Они сами говорили ему об этом.
— Конечно, — ответил он, ухмыляясь. — Сколько вы платите?
— Потом договоримся, — ответила она.
20
В то утро сержант Бронски был дежурным. Чрезмерно растолстевший полицейский был гораздо ближе к инфаркту, чем к пенсии, хотя в молодости боксировал за команду городской полиции против других организаций, даже против заключенных, когда тюрьма выставляла свою сборную.
Это было давно, задолго до того, как Сан-Франциско заполонили поджигатели, среди которых не было приличных боксеров. Как только дело доходило до кулаков, поджигатель визжал и давал деру. Их длинные тонкие пальцы годились только на то, чтобы чиркать спичками. В старые добрые времена за решеткой сидели в основном убийцы и грабители, многие из них неплохо работали кулаками, и Бронски немилосердно колотил их, пока те не падали на пол. Он говорил, что уже получил свою долю синяков и шишек, когда арестовывал их.
Сержант Бронски сидел за столом, когда вошел странный молодой человек и спросил, не здесь ли детективы Питерс и Спитц. Бронски по натуре был задирист и считал, что сначала нужно проявлять агрессивность, а если потребуется, то потом можно быть и повежливее. К тому же день у него пока складывался неважно: его укусила за руку проститутка, и он беспокоился, не заразила ли она его одной из тех болезней, о которых он и думать боялся.
— А кому это нужно знать?
— Это нужно знать мне, — ответил незнакомец.
— Возможно, они на дежурстве, но прежде я хотел бы узнать, кто вы такой?
Бронски знал, что сегодня у «Д и Д» свободный день, но не собирался сообщать что бы то ни было первому встречному.
От молодого прощелыги несло каким-то странным кремом после бритья, и этот запах щипал ноздри Бронски. Сержант считал, что мужчины не должны пользоваться парфюмерией. Он раскрыл регистрационный журнал и стал в нем что-то записывать: верный способ разозлить человека, который ждет ответа на вопрос.
Сутенер — а, по мнению Бронски, посетитель был сутенером — облокотился о стойку.
— Мне нужно знать немедленно.
Бронски любил, когда они злились. Это давало ему повод всласть поругаться.
— Иди ты к черту, — проговорил он сквозь зубы, не поднимая глаз от журнала. — Нет имени, не будет и разговора.
Мужчина резко бросил руку вперед, схватил полицейского за галстук и вытянул его из-за стола на стойку. Форменная фуражка покатилась под ноги сутенерам и проституткам, сидевшим на скамейках. Двое других полицейских в оцепенении застыли, не зная, что предпринять.
Бронски сделал то, что обычно делал в таких ситуациях. Со всего размаху он залепил противнику кулаком по лицу.
К сожалению, результат оказался неожиданным. По кисти, локтю и плечу прокатилась волна острой боли. Сержант был потрясен: у него создалось впечатление, будто он ударил медную статую. В ту же секунду противник схватил кулак полицейского и сдавил его так, что захрустели кости. Из разорванных суставов закапала кровь, сержант закричал от боли и ярости.
Левой рукой он попытался дотянуться до оружия, но сутенер перехватил руку и сломал ее в предплечьи с такой легкостью, словно это была гнилая ветка. Сержант снова завопил, потом почувствовал, как его оторвали от пола и швырнули к дверям. Он тяжело упал на лодыжку, вывихнул ее, и на него накатилась новая волна боли. Бронски знал, что такое поражение; парень был во много раз сильнее его, хотя и казался хлюпиком.
Двое других полицейских наконец-то пришли в себя. Выхватив пистолеты, они выкрикивали: «Стой, не двигайся, не пытайся бежать!» — и другие столь же оригинальные фразы, на которые мужчина не обратил никакого внимания.