После превращения в демона внешность Нэтру не изменилась. Он остался таким же красивым молодым человеком, как в бытность ангелом.
Дейв хотел при встрече с Нэтру сказать ему что-нибудь вроде: «Ты смеешься над моим упорством. Мне это не нравится», но потом отказался от этой мысли. Скорее всего, увидев демона, он просто надует в штаны.
Притаившись за надгробием и готовясь прорезать воздух смертоносным факелом, Дэнни тоже дрожал от страха. Он чувствовал себя чрезмерно большим и уязвимым. Сейчас он больше всего хотел бы оказаться в постели с толстушкой по имени Рита, но теперь у него не будет уютных ночей с Ритой, а будут только исповеди трем любимым священникам после ночных гулянок.
Черт возьми, думал Дэнни, пусть этот ублюдок поскорей явится, и мы покончим с этой историей — так или иначе.
28
Разбрызгивая по квартире Дэвида Питерса авиационный бензин, Манович обнаружил записку. Он забрался в квартиру по пожарной лестнице, выдавив окно. Записка была приколота к ручке веника, поставленного у входа в гостиную. Он посветил карманным фонарем и прочел послание, оказавшееся весьма кратким:
УВИДИМСЯ В ЦЕРКВИ.
Ниже указывался адрес.
Засовывая клочок бумаги в карман, Манни вспотел. Черт возьми! Как они узнали? Хотя он уже несколько месяцев обдумывал свой план, но никому не сказал ни слова. Никто не знал, что он придет сюда.
А может, он поторопился с выводами? Может быть, записка предназначалась не ему? Ведь Питерс мог ждать и кого-то другого. Оставалось только надеяться, что детектив придет домой раньше гостя.
Авиационный бензин Манни достал у своего друга, работавшего механиком в аэропорту. Авиабензин быстрее испаряется, и у него более низкая температура воспламенения. Чтобы выгорела вся квартира, будет достаточно одной искры.
Сначала нужно «починить» выключатель.
В свете фонарика Манни отвинтил крышку и с ладони сдунул на оголенные контакты пригоршню мелких стальных опилок. Если теперь кто-то включит свет, то хорошая искра будет обеспечена.
Установив крышку на место, Манни принялся поливать бензином мебель, ковры и занавески. Он уже сам задыхался в густых парах.
Когда Питерс вернется домой и включит свет, пары бензина вспыхнут и ублюдок сгорит заживо.
В свете фонарика Манни осмотрел плоды своего труда. Теперь вся комната была залита смертоносным горючим. В поджоге, конечно, обвинят кого-нибудь из тех, кого в свое время арестовал Питерс, а еще лучше, ту суку, с которой он теперь спит. А потом Манни возьмет эту проститутку там, где захочет. Ей придется раздвинуть ноги, если к тому времени он к ней не охладеет.
Возможно, первым войдет и включит свет не Питерс, а кто-то другой. Тогда он превратится в хрустящий картофель. Для Манни это не имело значения, потому что его уже здесь не будет. Может быть, тогда Питерса обвинят в том, что он устроил ловушку. Это тоже вполне устроило бы Манни.
Манни вдохнул тяжелый воздух и направился к окну.
Он был только на полпути к цели, когда входная дверь сорвалась с петель, влетела в комнату и сбила его с ног. Грузное тело Манни перелетело через спинку софы. Он ударился головой о стену.
Мгновение он лежал оглушенный, судорожно втягивая в легкие пары авиабензина, а потом широко открыл глаза и завопил как резаный:
— Не включай свет! Ради Бога не трогай выключатель!
— Я почувствовал запах бензина за сотню метров, еще на улице, — грозно зазвенел чей-то голос от двери. — Принимаешь меня за идиота? — В голосе зазвучали обвинительные нотки. — Ты хотел меня сжечь.
— Не тебя, не тебя.
Манни с трудом поднялся, провел рукой по лицу. Она стала влажной: нос был в крови. Манни достал носовой платок, несколько раз промокнул им лицо. Он ушибся и лбом, и затылком, но дверь упала именно на нос. От боли у него потекли слезы.
— Кто ты такой, черт побери? — обратился Манни к черному силуэту, выделявшемуся на фоне освещенной лестничной клетки. — Зачем ты выломал дверь?
— Где полицейский? — спокойно спросил гость.
Манни вспомнил о записке и все понял. Должно быть, это бывший заключенный, который зол на Питерса. Он ищет Питерса, а тот, зная об этом, оставил для него записку. Может быть, там, у городского собора, он хочет выяснить с ним отношения.
— Его здесь нет, — ответил Манни.
— Где же он?
— Кто ты такой?
Любой, кроме Мановича, понял бы намек, когда вылетела дверь. Любой, кроме Мановича, догадался бы: этот сукин сын силен как дьявол. Любой, но только не Манович.
Незнакомец шагнул в комнату и схватил Манни за горло. Манович почувствовал, как сжимаются пальцы.
— Эй, — хрюкнул он, бросив платок и пытаясь оторвать пальцы от горла. — Эй, — хрюкнул он снова в панике; в третий раз из его горла вырвался только хрип.
Он стал судорожно шарить рукой в кармане брюк, словно испуганный краб, нашел наконец помятую записку и помахал ею перед глазами своего мучителя.