Выбрать главу

Они никогда не спрашивали друг друга об испытанных ощущениях. Иногда это было неописуемо хорошо, иногда просто хорошо, иногда не так хорошо, как хотелось бы, но никогда не вызывало неудовольствия. Они всегда знали, что будет следующий раз, и каждый следующий раз будет непохож на все предыдущие.

Когда он выключил свет, она свернулась клубочком спиной к нему. Он крепко прижал ее к себе, думая о том, что, если с Челией что-нибудь случится, он пропадет.

В это время в другой квартире Рэй Рейнольдс вел со своей женой разговор по душам. Жена уговаривала его еще немного поработать в полиции. Им нужно время, чтобы выкупить закладную и рассчитаться за мебель, купленную в кредит.

Жена Рэя Клементина была крупной женщиной с волосами медного цвета и огромным количеством веснушек, собравшихся вокруг ее вздернутого носа. Днем ее волосы были собраны в толстый пучок на затылке, но вечерами она иногда распускала его, бросая волосы на плечи, как у женщин на картинах прерафаэлитов. У Рэя дух захватывало от такого зрелища.

Истинные потомки кельтов, Рэй и Клементина не оставили своим детям никаких шансов относительно волос. Их дразнили в школе «морковкой» и «рыжим», совсем как папочку на работе.

— Это все ваши гены, — жаловалась Кэрол, старшая из двух детей. — Могли бы хоть немножко их разбавить, если бы один из вас женился на ком-нибудь другом.

— Но ведь я люблю твоего папу, а он — меня.

— Знаю, — грустно соглашалась Кэрол, — к тому же уже слишком поздно.

— Вот когда ты станешь постарше, — успокаивал ее Рэй, — тебе это понравится. Мужчины будут сходить по тебе с ума, как я по твоей мамочке.

— Может быть, — парировала Кэрол. — Только я никогда не выйду замуж за рыжего.

Этот разговор состоялся больше часа назад, сейчас дети лежали в постелях и, наверно, уже спали. Рэй рассказал жене о пожаре и своем решении уйти из полиции. Клементина ответила, что его увольнение принесет семье много трудностей, и еще раз прошлась по поводу его пристрастия к выпивке.

— Если останусь в полиции, — возразил Рэй, — буду пить, такая уж это работа.

— Это же глупо, Рэй, — возмутилась Клементина, — спивающийся полицейский. Однажды переберешь, и я останусь вдовой.

Он сидел на полу возле ее ног лицом к телевизору, положив голову ей на колени. Клементина гладила его волосы, как вдруг Рэй резко выпрямился.

— Не говори так, — крикнул он.

Голос Клементины стал мягче.

— Рэй, мне больно смотреть, как ты сам себя убиваешь. Я не хочу, чтобы ты был несчастным. Я же люблю тебя, и дети тебя любят. Я лишь хочу, чтобы ты это понял. Рэй, всего шесть месяцев, и мы встанем на ноги. Решим все проблемы. Согласись на ту конторскую работу, что предлагали тебе в участке. А если ребята станут подшучивать над тобой, не обращай внимания. Ты должен думать о семье. Они за тебя кредиторам не поручатся и в психушке не навестят.

Рэй кивнул и сразу как-то обмяк.

— Хорошо, так я и сделаю. Я возьмусь за эту работу. Будь уверена.

— Мой дорогой, — она крепко сжала его голову.

— Да, не хотел бы я еще раз увидеть такой пожар, как сегодня ночью. Боже, этот запах горелого мяса… — Он замолчал, вспомнив какой-то эпизод пережитого им ночью кошмара.

— Что с тобой? — спросила Клем.

— Сегодня ночью, — он покачал головой, — могу поклясться, я чувствовал запах… Что за орехи ты кладешь в печеную форель?

— Миндаль.

— Точно, миндаль. Готов поклясться, от поджигателя пахло миндалем.

— Может, у него такой одеколон?

— Кто, черт возьми, захочет, чтобы от него целый день несло миндалем?

3

Двое полицейских сидели в машине на улице позади заведения «Рыбацкий причал». Один из них пил кофе, изучая приборный щиток, другой сквозь ветровое стекло внимательно наблюдал за улицей.

Детектив Дэнни Спитц любил облизывать края пластиковой чашки из-под кофе. Сержанта Дейва Питерса эта его привычка всегда чертовски раздражала.

— Зачем ты это делаешь? — спросил Дейв, ухватившись за баранку и устраиваясь так, чтобы солнечный свет не бил ему в глаза. Вечная проблема полицейских машин — после ремонта всегда нужно что-то доделывать самому, вроде сломанного солнцезащитного щитка, который качается у тебя перед глазами. Другой давно бы оторвал эту чертову штуковину и забросил куда-нибудь подальше, но только не Дейв. Он был ангелом по сравнению с большинством своих коллег — что запрещено, то запрещено. Ты не должен брать взятки, бесплатно обедать в ресторанах или портить общественное имущество. Полицейский автомобиль как раз и был таким имуществом.

— Что? Что делаю? — выкрикнул Дэнни, прекрасно знавший, что имеет в виду Дейв. Когда наливаешь кофе из автомата, на краях чашки всегда остается налет кофейного порошка, и Дэнни нравилось его слизывать.

Дейв не ответил и продолжал наблюдать за типом, стоявшим в дверях увеселительного заведения. Парень ковырял спичкой в зубах, время от времени при помощи того же инструмента проводя схожую хирургическую операцию в области ушной раковины. Горький вкус ушной серы, видимо, ему совсем не мешал.

Дейв отвернулся от мерзкого типа и перевел взгляд на руины, дымящиеся в двух кварталах от них. Только в одном этом пожаре сгорели семь магазинов и восемьдесят одна квартира. Он не переставал удивляться тому, сколько жертв и разрушений может принести одна спичка. Дымящиеся пустыри можно было встретить по всему городу. В расположенном на холмах Сан-Франциско они были особенно заметны. Иногда это были огромные пустые площади, иногда — всего одно выгоревшее здание. Да и спички не всегда были виноваты. Бензиновые бомбы, зажигательные устройства, масляные лампы — казалось, поджигателями использовались все известные человеку горючие вещества.

Жители Сан-Франциско были особенно осторожны с огнем: в 1906 году трехдневный пожар, начавшийся после землетрясения, уничтожил чуть ли не весь город. Только динамит спас Сан-Франциско от полного исчезновения. Недавно взрывы снова применяли для ликвидации очагов огня в плотной городской застройке. Несколько недель назад потребовалась новая пластиковая взрывчатка, чтобы унять пожар в Ноу-Вэлли. Жители, конечно, не приходили в восторг от того, что их великолепные дома взлетали на воздух. Судебные иски, как конфетти, сыпались на головы отцов города.

Внезапно Дэнни Спитц, зарычав, как терьер, с хрустом откусил приличный кусок от своей пластиковой чашки, выплюнул его в окно и с вызывающим видом уставился на своего партнера. Дейв по-прежнему не обращал на него внимания. Он знал, что скучающий Дэнни только и ждет какой-нибудь реакции на свои выходки. Дэнни во многом был похож на ребенка, хотя в июле ему уже будет двадцать восемь. В отличие от ребенка его макушку уже украшала лысина, которая в сочетании с крупными чертами лица делала его похожим на обезьяну. Ребята в участке прозвали его Брат Тук. Правда, так звать Дэнни в лицо они не решались, опасаясь его темперамента, неистового, как у принявшей крещение ведьмы. Некоторые полицейские имели два прозвища: одно использовалось открыто, другое — за глаза. Официальное прозвище команды Дэнни и Дейва было «Д и Д». Однако в их отсутствие ребята называли их Брат Тук и Мать Тереза.

Парень, за которым они следили, Каспар Гринвей, бородатый белый в кожаном плаще, джинсах и поношенных кроссовках, внезапно насторожился. К тротуару подъехал «форд»; Гринвей выбросил спичку и наклонился к машине. Последовали короткие переговоры, ловкие и незаметные движения рук.

— Вот оно, — сказал Дэнни. — Он взял товар. Берем ублюдков. Ты займешься продавцом, а я возьму Грини.