— Хорошо, я обещаю.
Руслан вновь кивнул, и я, поглядев на него в последний раз, вышла из квартиры.
Снег. На улице шёл снег.
В моей душе была абсолютная, всепоглощающая чернота, а здесь, снаружи, всё серебрилось, переливалось и сияло белоснежно-белым.
Как странно. Ведь я, Вера — падший ангел.
Как так получилось, что я упала во второй раз?..
Подходя к месту, которое я раньше называла своим домом, я необыкновенно остро чувствовала собственное дыхание.
Я дышала, дышала и дышала, наполняя лёгкие морозным воздухом, и он колол меня изнутри, словно лезвиями — но надышаться я не могла. Словно что-то сдавливало шею и грудь.
И сердце билось резко, непримиримо, отчаянно.
{Вера, зачем? Зачем ты возвращаешься туда, где тебя никто не любит, никто не ждёт? Зачем ты возвращаешься в ту жизнь, в которой никому не была нужна?}
Я не могла ответить.
И этот снег… Господи, почему он настолько белый? Как он может быть таким, если в моей душе всё черным-черно?
Мир молчал, как и всегда. Даже когда нам нужно, он не отвечает на наши вопросы, сохраняя равнодушную тишину.
После ухода родителей я много раз спрашивала его, за что мне это. Но единственным ответом было монотонное тиканье старых настенных часов в гостиной.
Сейчас… сейчас, когда я приду туда, они тоже будут тикать. Тик-так, тик-так… Отсчитывая мгновение за мгновением. Пустые, больные, горькие мгновения, которым нет конца.
Как же я не хочу идти туда. Не хочу вновь слышать это тиканье. Не хочу…
Я тяжело опустилась на лавочку возле подъезда.
Может, и не стоит идти туда.
А куда тогда идти?
{Никуда,} — шепнула тьма внутри меня. — {Зачем вообще куда-то идти и что-то делать, если ты никому не нужна? Бесполезная, никчёмная девчонка.}
Неправда. Я нужна Руслану.
{Бесполезная, никчёмная и глупая девчонка. Руслану она нужна! Ты ушла от него. Ушла от того единственного, кто тебя любил, чтобы продолжать прозябать в одиночестве.}
— Господи, — прошептала я, сжимая ладонями виски. — Что же это? Я так и буду теперь бесконечно разговаривать сама с собой?
Несколько мгновений мир молчал. Тревожно, устало молчал. И только снежинки с лёгким шорохом сыпались сверху…
А потом он ответил.
— Ми…
Я замерла.
— Ми…
Мне это кажется?
— Ми…
Я резко вскочила на ноги и огляделась по сторонам. И сразу заметила под лавочкой какое-то тёмное пятно, почти занесённое снегом.
Уже протягивая к нему руку, я наконец расплакалась.
Впервые в жизни мир ответил на поставленный вопрос.
Хотя… возможно, отвечал и раньше?
Просто я не слушала.
Дома, отмыв, накормив и отогрев найдёныша, я долго не могла понять, кого он мне напоминает.
В конце концов сообразила.
Серый, с полосатым хвостом, белой мордочкой и такими же «бровями» над глазами, котёнок был похож на маленького енота.
— Будешь называться Крошкой Енотом, — сказала я ему. — Если ты, конечно, мальчик… В чём я не уверена.
Котёнку, кажется, было всё равно. Он, почти замёрзший под этой лавочкой, просто наслаждался теплом и едой. Ему было безразлично на молчание мира, на то, что его кто-то бросил, на то, что его никто не любит и неизвестно, что будет завтра… Он просто жил дальше. И мурчал, подставив под мою руку плюшевое пузо.
Я улыбалась и гладила это пузо. И не волновала меня ни метель за окном, ни мёртвая тишина в квартире, нарушаемая только тиканьем старых настенных часов в гостиной…
Почти как раньше… Когда у меня ещё были крылья.
Енот рос, я писала диплом, гуляла в одиночестве и изо всех сил старалась не плакать по ночам. И у меня даже получалось.
Мой новый питомец действительно оказался котом, причём очень шкодным, и порой вёл себя ужасно — драл диван и обои, носился по квартире посреди ночи, не давая спать ни мне, ни соседям, и пытался есть всё подряд — от печенья до полиэтиленовых пакетов.
Я сразу поняла, что поставить новогоднюю ёлку мне не светит — Енот явно захочет попробовать если не её, то мишуру с дождиком точно.
Впрочем, до Нового года было ещё далеко.
Зима кончилась, сменившись весенней капелью, запахом сырой земли, набухших почек и новой жизни. Всё ближе и ближе была защита диплома, и я переживала, понимая, что неизбежно увижу в институте Руслана. Хотя бы мельком, краем глаза.
И — глупо — одновременно и хотела, и не хотела его увидеть.
Насколько же мы, люди, противоречивы. Я ушла от него, я отпустила его, я всем сердцем желала ему освободиться от чувства к себе, но при этом продолжала помнить, думать, мечтать и… скучать.