Ночной воздух притихшего урочища разрезал низкий предстартовый гул двигателей, и черноту неба прочертил светящийся инверсионный след…
Глава IX
Мощная, с претензией даже на помпезность, эта дверь впечатляла размерами. Скорее, гаражные ворота среднего грузовика. Конечно, до размеров какого-нибудь серьёзного стратегического убежища она не дотягивала, но и того, что предстало перед глазами людей, хватало для того, чтобы задрать для её созерцания головы. Олицетворение страха и финансовой состоятельности её заказчиков, она возвышалась над любым из вошедших в этот не слишком широкий, но длинный коридор, как беспощадный монстр, хранящий доверенные ему сокровища. Что и говорить, строить, как и тратить на себя, в недалёком прошлом умели.
Здесь было куда чище и опрятнее. Чем там, куда мы тогда завалились. Стараниями Роека и Джи мы вполне благополучно пробрались сюда, на площадь. И, стоя на морозе перед запертыми уличными воротами, после горячки скоротечного боя, старались справиться с дыханием. Даже мне, в которого довольно-таки чувствительно и неоднократно попали, нужно было какое-то время, чтобы прийти в себя. И лучше всего было б провести тогда этот период не на улице, а за этими створками. К сожалению, они не были гостеприимно распахнуты, а олицетворяли пока собою некое нежелание видеть нас в качестве гостей. А потому пришлось довольствоваться тем, что было…
…Когда по моему сигналу из-за угла стоящего немного поодаль полуразрушенного дома вынырнули насмерть замёрзшие Чик, Мони и Ковбой, француз комично прижимал к себе предплечьями какое-то подобие ржавого ломика, не касаясь его кистями, а последний первым делом без раздумий подошёл прямо к Фогелю. Тот всё ещё не мог выйти из своей слезливо-радостной прострации, не замечая вокруг ничего, кроме моей фигуры. Он так и стоял парящим изо рта в вечерней пелене истуканом, что-то счастливо бормоча себе под нос, когда Джи осторожно, но не спрашивая на то разрешения, снял с его плеча заиндевевший автомат. Сразу же и ещё за несколько шагов до этого намётанным взглядом оценив реальную «боевитость» профессора. А поскольку тот держал его на плече, словно дворник истрёпанную метлу, того и гляди грозя попросту обронить и потерять оружие в глубоком снегу, то смена хозяина явно пошла «стволу» на пользу. Перекочевавший Ковбою в руки автомат был сноровисто и тщательно им осмотрен. Джи быстрым движением отстегнул магазин, двинул туда-сюда почти негнущимися пальцами патрон, проверяя, насколько свободен его ход в такой мороз, ловко и почти влёт вставил снаряжённый пенал назад, одним неуловимым движением снял оружие с примёрзшего у безалаберного Фогеля предохранителя, передёрнул сухо щёлкнувший затвор…
Оставшись довольным, парень на глазок, но абсолютно точно отпустил ремень под себя и примостил «Шанс» на себе. И теперь ожидал своей очереди "примерить наряды". Всё действо не заняло больше десяти — двенадцати секунд. Роющийся в это время в сумках и извлекающий на свет пару свитеров и толстую рубашку Франц даже отвлёкся, с удовольствием наблюдая за этой пантомимой и на время забыв о клацающих зубами товарищах Джи. После чего с видом знатока улыбнулся и показал Ковбою большой палец в засаленной перчатке. Из чего следовало, что настоящих бойцов в маленьком отряде стало двое. Вооруженного металлоломом Рене всерьёз никто пока не принимал. После чего профессор вернулся к раздаче «утепляющего», и дружелюбно протянул Джи его свитер. Тот моментально напялил его на себя и осклабился. Конечно, согреться особо ему не удастся, но до какого-то момента, пока мы не окажемся на месте или не найдём чего-то подходящего из помещений, они с Рене, худющие конечности которого смешно выглядывали из едва доходивших до колен «колонистов», дотянут. Из остального имевшегося в наличии белья по размеру подходил к найденным в недрах сумок штанам лишь полный, как и доктора, Чик. А потому наше воинство выглядело довольно забавно, — двое посиневших от холода мужиков, — в шортах и свитерах, словно скауты на пикнике, — посреди заснеженного города. Герхард расстался с оружием с каким-то, как мне показалось, невысказанным облегчением. Оно, тяготящее владельца и морально, и физически, — плохое подспорье в драке. Скорее уж, начнись заваруха, Фогель перестрелял бы нас по неосторожности и неопытности скорее, чем хотя бы напугал врагов стрельбой. Экипировавшись, таким образом, на скорую руку, мы быстрым шагом двинулись за Роеком. Хубер и Мони зябко задирали голые ноги, высоко поднимая их из сугробов, как цапли. От тающего на них снега кожа их сначала влажно заблестела, а потом стала быстро покрываться тонкой коркой подмерзающей воды. За ними тащился Герхард, всё ещё беседующий со своими бабочками порхающими вокруг него воспоминаниями, непрерывно снимая и протирая потеющие очки. Плюнув в конце концов на осторожность и холод, парни рванули по снежной целине так, что нам пришлось их слегка притормаживать. Бдительности, невзирая на кажущееся безлюдье, терять было нельзя. Одна из центральных областей Европы не могла совсем уж превратиться в мёртвое болото, в которое ухнули цистерну хлора. В отличие от водных обитателей, чей общий дом един в массе своей, у мыслящих существ имеется куча всякого рода отдельных отнорочков, куда можно нырнуть и затаиться. Не все ещё лежат в них бездыханными или ослабевшими настолько, чтобы не захотеть поживиться чем-нибудь на свежем воздухе от столь беспечно ползающих по открытым местам чужаков. И именно от таких всё ещё следовало ожидать всякого.
Так оно и вышло. Не успели мы пройти и половины расстояния до здания ратуши, на нас с молчаливым ожесточением выскочило из какого-то двора почти два десятка фигур. И хотя уровень их мастерства в умении убивать оставлял желать лучшего, провозились мы с ними минуты три. Автоматы Джи и Роека практически не смолкали. Короткие, расчётливые очереди не оставили нападавшим шансов. Всё, что они могли противопоставить нашим стрелкам, это беспорядочная стрельба из ружей, которая в сумерках и густом снегопаде привела лишь к тому, что быстро разряженные двустволки оказались в их руках простыми дубинами. На мою долю досталось несколько особо нетерпеливых к рукопашной, и пришлось доказывать им, что я не спринтер, а боец. Пока я от души занимался рукоприкладством, несколько их человек, благоразумно оставшихся поодаль, старательно разряжали в нас имевшихся у них карабин и три охотничьих ствола. Не могу сказать, что это, как и отсутствие автоматического оружия, принесло им много пользы. Потому как попадавшие сразу же в снег Чик, Фогель и Рене были вне опасности, а попавшая в меня мелкая картечь и несколько круглых пуль погоды им не сделали. Заодно ребята в поднявшейся суматохе умудрились завалить двоих своих же, которых я мастерски повернул к ним в нужный момент спиной. Случившееся не добавило им энтузиазма. Тем временем стрелявшие точно и размеренно Роек и Ковбой смогли в корне переломить ситуацию, и повернувшие вспять нападавшие, не выдержавшие отпора, удрали той же дорогою, что и пришли, оставив на снегу девятерых убитых. Из нас никто не был даже ранен. Страху наши "сугробные жители" натерпелись, это правда, чего нельзя было сказать о почти по-прежнему спокойных Франце и Хубере. Ребята сориентировались быстро, и залегли ещё в тот же момент, как в нас полетели первые «осы». Опасность вроде бы миновала. Но ещё минуты две все лежат, озираясь. Истуканом, осматривающем окрестности, стою один лишь я. Наконец, отряхивая снег, спустя какое-то время, по знаку Джи и с проклятиями в адрес всех чертей, поднимаются на ноги наши безоружные. Пожалуй, сейчас им куда хуже, чем до того, когда пришлось рухнуть в сугробы. А потому, не давая никому времени увидеть и начать разглядывать уже затягивающиеся дыры на моём теле и странном плаще, начинаю торопить народ. Иначе с возможными обмороками некоторых чувствительных натур мы проваландаемся тут до рассвета. В принципе, моя торопливость выглядит довольно естественно. На улице не лето, и следует поспешать. Все с готовностью соглашаются и заметно бодреют. Последние метры преодолеваем уже бегом, чтобы они могли хоть немного разогреться. К этому времени я выгляжу уже так, словно в меня не попали даже снежком. Роек с Фогелем, правда, косятся. Ну, везуч я, что им ещё сказать? Примерно это же я читаю и в восхищённо-недоумённых взглядах остальных. Ну, я — Ангел. Мне позволено и удаётся и не такое…