— Эт в вас, что ль, стреляли? — Мы ещё раз молча киваем. Он вновь находит меня глазами, цепенеет и какое-то время недоумённо пялится на мои габариты и наряд. Потом справляется с собою, словно понимая, что чуть ли не тридцать секунд созерцания равносильно вызывающей невежливости, с трудом отвлекается и быстро, не переводя дыхания, вякает:
— Попали? Ранили? Убили? — Мы снова всякий раз, на каждые его быстрый вопрос, мотаем головами, но уже отрицательно.
— Ну, и славно. Слава Богу, слава Богу… Ну, что же, заходите, "врачи"…, да не балуйте… — Мужик снова окидывает нас поочерёдно карим глазом с признаками хронического недосыпания, будто пересчитывает. После чего отступает вглубь двора и молча делает широкий приглашающий жест рукой. Мол, топайте за мною. Честно говоря, я не ожидал, что всё будет так просто и обыденно. Словно мы зашли на огонёк к легшему было почивать "с курами" куму в сытый посёлок. Словно он вышел на лай разбрехавшихся по ночи собак, и спросонок не может пока даже нормально поздороваться. Просто широко распахнул калитку, и пошёл впереди, скрипя по темнеющему ввечеру снегу огромными сапогами, надетыми прямо на босу ногу, — кликать жену, дабы накрывала на стол, чем Бог послал…
Наш «взвод», шурша в узкой калитке огромными сумками и погромыхивая рукоятками автоматов, ликующе протискивается внутрь. На лицах удивление, смешанное с радостью. Особо лучатся наши примороженные. Оно и понятно.
…В помещении, куда нас заводит Карл, — так он мимоходом представился, раскрывая перед нами обитые в несколько слоёв несвежими одеялами двери, — тесно, накурено и смрадно. Запах разных сортов и происхождений замешан в такой крутой рассол, что с мороза шибает в мозги посильнее ацетона, вдохнули которого прямо из горлышка бутылки. В горле першит, и появляемся мы в облаках пара, окутавшего наши контуры, словно в парилке русской бани. В комнате жарко натоплено, и при свете подобия масляных лампад можно едва разглядеть, что в ней набито не менее семидесяти-восьмидесяти человек. В основном это зрелые мужчины и женщины. Но среди них я уже вижу нескольких подростков обоих полов, и даже пару совсем маленьких ребятишек. Судя по внешнему виду людей, они пока держатся. В руках некоторых видно оружие. В основном это гладкоствольные ружья, однако попались пара карабинов и даже один «калаш». Его утомлённый обладатель, клюющий носом на колченогом стуле, одет в засаленный камуфляж. Солдат. Или просто напялил, что нашёл? Тот поднимает на нас слипшиеся от дремоты глаза, и я сразу понимаю, — однозначно воин. Немолодой, но крепкий. Нельзя сказать, что нам не рады, но и особых признаков воодушевления наше появление не вызывает. Мы — просители. Нуждающиеся. Так написано в глазах этих людей. А это значит, что ещё несколько кусков может уйти на сторону. Раз Карл привёл незнакомцев сюда, значит, так надо. Было заметно, что бородач пользуется здесь заметным авторитетом. Никто не задаёт ему вопросов. Люди ко всему тому измождены и уставши. У них не осталось сил на проявление эмоций или затевание споров. Молчаливые чумазые женщины скромно жмутся по углам, прижимая к себе детей. И глядя на нас красными от слёз и усталости глазами. Малолетки хорохорятся, но и их состояние можно определить, как страх и растерянность. То есть то, что отныне правит нашим миром. Лишь в некоторых зрачках загорается огонёк призрачной надежды. Но, скользнув по нашим «туристам», их секундное оживление перерастает в затухание бегущего по кромке сырой бумаги тления. Мнение сложено. Мы — такая же голытьба, как и они. Разве что мой, неуместный в таком месте и времени, почти карнавальный наряд, заставляет их пока не отрывать от нас глаз, чтобы продолжить предаваться своим невесёлым мыслям и прерванным занятиям.
Роек удивлённо озирается. Нет, он скорее потрясён. Такая прорва народу здесь, в первой комнате, даже «предбаннике», в то время как дальше, как он нам объяснял, — форменный праздник! То есть само убежище. Франц порывается что-то спросить, однако пока не решается. Меж тем Карл стоит перед нами молча, словно показывая всем своим видом: ну, вот, вы вошли и увидели. Вот так мы и живём. Что, мол, дальше делать думаете, господа брехуны хорошие? Вот они мы, — полуголодные, немытые, нечесаные, уже почти вшивые… Ну, доставайте свой «крест», что ли, раз уж пришли… Осеняйте, хороните под ним, ставьте нам во светлую память. Впрочем, осмотр врачей им действительно не повредил бы. Особенно женщинам и детям. И пока Роек деловито приставал к Карлу с какими-то дурацкими вопросами, Фогель, оглядев подвал и явно решив, что больны здесь абсолютно все без исключения, уже торопливо скидывал сумку и начинал в ней рыться. На свет появлялись какие-то ложечки, баночки, тюбики. Потом, опустошив свою сумку, Герхард молча содрал с плеча Франца второй баул, побольше, и перешёл к вытряхиванию других причиндалов. Извлёк всё необходимое и, розовея от смущения, обернулся к какому-то жилистому человеку средних лет:
— А где можно руки вымыть? — поле всеобщих улыбок было ему ответом. Уж не шампунем ли изволит намылить руки заслуженный господин эскулап? Но кто-то метнулся, притащил в старом ведре уплотнённого снега, поставил на немного чадящую в углу "буржуйку"… — и "кабинет доктора" начал свою работу. Атмосфера разом вздохнула свободнее. Как ни крути, а расчёты врачей оправдались полностью, — масса желающих подлечиться не кончится никогда, пока стоит мир. Правда, всё вышло с точностью до наоборот, в плане клиентуры. Но, похоже, имевшего свою работу призванием Герхарда это нимало не огорчило. Он увлечённо начал заглядывать во рты, в уши, стучать по немытым рёбрам и лбам… Вскоре притащили ветхую простынь, две дамы растянули её…, и "мужчин попросили отвернуться".
В связи с этим общее настроение масс и отношение к нам сразу потеплели. Градусов на сто. Такая малость, как медицинская помощь, творит чудеса. Нам даже как-то смущённо вернули автоматы, завистливо вздохнув при этом не единожды.
А в это самое время чем-то разъярённый Роек пытал обалдевшего от такого стихийного возникновения «лазарета» Карла:
— Так как же так, а? Ведь там, дальше, — убежище! Там есть всё! А вы — ютитесь здесь…
Карл посопел немного и раздражённо пояснил:
— Поймите Вы, чудак Вы человек… Когда мы по ревущему сигналу и оповещению военных пришли сюда, здесь, в этом самом подвале, толкались и переругивались несколько растерянных и перепуганных уродов с портфелями, а двери туда были уже заперты. Икая от страха, эти "белые воротнички" проболтались, что там, за створками, действительно убежище. И что там уже засели их сослуживцы и какие-то важные шишки города и страны. А они, видите ли, опоздали, так как ехали с какого-то «важного» заседания. Решили пойти постучаться… Тут как раз над городом зависли эти…, как их… модули…, и пошла такая потеха! Так я скажу Вам, господин профессор… Что мы пережили! Когда эти твари начали садить сверху жаром, мы кинулись вниз, в это самое вот помещение, — он обвёл руками людской муравейник, покорно ждущий своей очереди сказать Герхарду "а-аа", — надеялись, что высидим… А они, гады, такую температуру дали, — те, что ближе ко входу были, сварились сразу. Мы кинулись вглубь подвала, — там ещё несколько комнат. И, благодарение Богу, — вода! Толстые трубы районного водовода! С большими кранами и задвижками водоразбора. Если б не они — уж не знаю, что б и делали! Водопровод в городе ещё каким-то чудом функционировал, не то, что теперь. Мы залили весь пол водой, профессор, уже почти горячей водой! Она раскалилась в трубах ещё по пути сюда. Мы валялись в ней, как свиньи в лужах, а она испарялась так сильно, что в тех комнатах, откуда мы удрали, она почти кипела. Многие тут умерли от сердечных приступов, — температура была такая, что не приведи господь! В сауне и то легче. Несколько человек не выдержали, с криками выскочили на улицу… Как с ума сошли. Так ещё не успели толком и добежать до середины дворика — сгорели! Как спички! Ох… — Карл на некоторое время примолк. Видно было, что ему нелегко давались воспоминания, за возможность поделиться которыми человек иногда отдаёт последнее.
— А что же эти? Ну, там? В убежище? Так и не открыли вам?! — Роек был возмущён. — Вы стучали? Кричали?!