…Улыбка Гарпера могла бы сказать о многом, если рассматривать её в ключе освещения разных заумных проблематик. В ней можно было углядеть столько скрытых подтекстов, сколько возжелала бы пытливая натура чокнутых на ползании в чужих мозгах психологов. Но в его голове роились единственные мысли, и он уже открыто и громко смеялся им, держась за неровно тарахтящее в груди сердце:
— Одного наши хитрые «отцы» тонхи ну никак не могли предусмотреть, наверное, одного, — что эта, столь желаемая ими кровь, пойдёт на совершенно другие цели! Абсолютно противоположные их намерениям… Маакуа, да ты просто злобный гений! Борджиа, "папа Гюнтер", Медичи, Джеккиль и Хайд, Спада и Ноккермбри тебе и в подмётки не годятся! Они набивались бы к тебе в ученики, канючили бы минутную аудиенцию, и лопались бы пузырями от зависти, вставая при твоём появлении и продолжая кланяться и неистово рукоплескать! Они травили сотнями и тысячами, ты же превзошёл их всех, задумав ни много ни мало — убить, отравить расу… Нагадив им прямо в источник их нынешних надежд… Знаешь, мне, да ещё ради такого дела, теперь и вовсе не жаль этой горячечной тухлятины, что всё ещё шипит и пенится в моих жилах! Потому как насолить этим тварям, уже возомнивших себя хозяевами Мира, несмотря на присутствие их частицы во мне самом, мне теперь хочется до безобразия сильно! Это как раз по мне! Говори, что делать, о, коварный Повелитель анаггеалов… Слабый душой и телом землянин готов увидеть прощальную пляску этой гадины! — Он зло кивнул в сторону колпака. — Вот забавно, веришь ли? Такого большого врага я ещё не убивал!
Пришелец внимательно, с выражением понимания, граничащего с почти уважением, и с долей искреннего сожаления, взирал на человека.
В его конечностях появился аппарат, что был уже знаком Питеру, но несколько больших размеров:
— Питер, мне нужна будет вся твоя кровь. Граммами тут не отделаться…
— Валяй же, Маакуа! Всю так всю! Толку мне от неё, коли она, даже мёртвая, так желанна этим зверям?!
Он послушно закатал рукав рубашки и с облегчением улёгся на пол. Человек словно жаждал наступления состояния покоя. Прохладная поверхность давала отдых его замордованным членам и внутренностям.
…Вводя щелчком иглу, снабжённую крохотным подобием вакуумного насоса, анаггеал, прежде чем включить его, остановился, осторожно держа прибор у локтевого сгиба человека:
— Землянин, ты хочешь что-нибудь сказать мне? Минуты твоей жизни сочтены, и не пройдёт и краткого их отрезка, как ты уйдёшь в зыбкую трясину вечного сна… Мне важно знать, о чём бы ты хотел сказать перед своей гибелью? — Тихий голос Маакуа дышал тактичностью и мягкостью. Гарпер задумался:
— Знаешь, мне особо не с кем прощаться на этой земле. Пожалуй, ты сейчас единственный, кому я могу и действительно искренне хочу сказать "прости и прощай". Сделай это быстро и хорошо, мой необычный и непостижимый предок. Странно мне говорить "сделай это, праотец", потому уж не обессудь. Просто сделай! Так, чтобы эти твари ещё долго не смогли оправиться. Я почему-то верю тебе, пришелец, как бы тебя не звали в любой из существующих Вер и на каких ещё звёздах. Я верю тебе, как человеку. Скорее, как другу, которого у меня в моей жизни так и не было… Скажи, — система тонхов действительно даст сбой? — Он скосил глаза и пристально вгляделся в огненные озёра Маакуа.
— Да, Питер. То, что тонхам следовало бы охранять лучше всего, они оставили наедине со случаем. Не ожидая от «низших», и тем более от меня, ничего того, что могло бы им навредить в собственном Доме. Как это часто бывает у сильных существ, уверенных в ничтожности всех прочих окружающих. А потому — она будет умирать! Медленно и не протестуя, приняв твою кровь за «своего», и одновременно довольно чувствительно снижая выдаваемую на установки корабля мощность. Так, что просыпающиеся тонхи намного, если не навсегда, задержатся с «рождением» и «развитием», а их разрушительные модули вряд ли смогут больше подниматься в небо ваших городов. Через несколько часов они почувствуют первые проблемы. Но сделать что-то уже не смогут. Пока тонхи вынуждены будут оставаться здесь, у полюса, твои соотечественники, как минимум, получат так нужную им передышку.
— Это хорошо. Правильно это. Начинай уже, Правитель. И пусть мои несчастные собратья ещё долго населяют Землю… — Человек блаженно прикрыл такие уставшие, непосильно тяжёлые веки…
Анаггеал решительно нажал кнопку. Раздалось едва слышимое гудение, и внутренности прибора начали заполняться ставшей блекло-красной жидкостью. Эритроциты сдались. Человек таял на глазах. Его дыхание стало настолько редким и поверхностным, что трудно было определить момент, когда оно и вовсе перестанет наполнять лёгкие слабыми толчками воздуха. Однако лицо сохраняло безмятежное спокойствие удовлетворённого итогами жизни человека. В тот момент, когда уже казалось, что Гарпер потерял сознание, он внезапно разомкнул бледные губы и еле слышно, но чётко произнёс:
— Ты здесь, Архангел?
Маакуа склонился к его устам с печалью и заботой:
— Да, Питер. Я с тобой…
Человек устало вздохнул и прохрипел сорвавшимся голосом:
— Я ухожу, Первый… Скажи за меня перед ним словечко… — Прибор начал едва заметно попискивать, извещая, что практически наполнен. Это значило, что даже этой, больной его крови, в человеке почти не осталось. Что его сердцу нечего больше качать, и его сознание должно было уже безвозвратно померкнуть. Было просто непонятно, чем он жил. Возникла пауза, во время которой Питер даже не шевелился. Анаггеал решил было, что человек мёртв, и хотел удостовериться в смерти Гарпера, но тот внезапно настежь распахнул глаза и вновь хрипло, но невесть откуда взявшейся силой заговорил, словно только затем и цепляясь за край пропасти, чтобы успеть сказать туда, наверх свои, быть может, самые главные, слова:
— Самое…крохотное. Скажи. Что я не герой, нет. Я просто честно выполнил Предначертанное. Как настоящий мужик. Нет, — говоря, не заступайся. Это будет лишним. Я грешен, и я сам… за всё отвечу. Просто скажи Ему, что я умирал, говоря с тобою о Нём…