Выносливый, проходимый, мощный и неприхотливый, «Гранд Чироки Лимитед» создан именно для сверхтяжёлых переходов. Теперь же французу попросту подсунули отживший свой век, наверняка побывавший в серьёзной аварии и кое-как подлатанный «экипаж», повидавший виды и виды видов.
Чтобы предпринять такой безумный шаг, как путешествие к ближайшей ремонтной базе и обратно, нужно было снарядить целую экспедицию, и снарядить по уму. А так же обладать полным отсутствием этого самого ума, чтобы не понимать, что такого «марш-броска» им не выдержать. Это было бы куда убийственнее простого похода налегке в одну сторону, так о чём было тогда особо переживать?!
Руководствуясь именно этими соображениями, Джи успокаивал себя, как мог, чтобы не почесать кулаки о неумытую физиономию Рене, до которого так и не дошло, что, если бы не хладнокровие, мастерство и удача Хубера, уже на рассвете они украшали бы своими бездыханными телами праздничный стол падальщиков…
Очевидно, виною всему был и обуявший их всех страх. Машину гнали на пределе, разгоняя её по безбрежному простору пустыни до максимально возможной скорости. Джи, не контролируя при этом степень нажатия на педаль газа, попросту «утопил» её до отказа в пол. И бензин также — попросту и в значительной степени без пользы — «вылетал» в горячем климате «в трубу».
И всё же подвёло их не то, чего они все боялись.
Теперь он остывал, их заглохший, неравномерно потрескивающий двигатель, всю эту злосчастную дорогу неудавшегося бегства отработавший исправно и без капризов, словно и ему передался ужас людей. Он более не грелся и не давал сбоев.
Он будто сам перепугался и разом позабыл о том, что совсем ещё недавно кипел и капризничал, словно накрашенная деревенская девка. И тоже честно спасался бегством, унося на себе ошалевших от пережитого людей.
Джи наворачивал круги вокруг охромевшей машины и почти вслух приводил себе всё новые и новые доводы. Отчасти, чтобы успокоиться, отчасти, чтобы хоть что-то придумать путёвого в данной ситуации. Мысли на ум шли всё более отвратительные…
Надо было признать, что, пускаясь в столь отчаянное и поспешное обратное бегство, никто из троих мужчин даже и не подумал о том, что же станет с ними, если джип вновь начнёт выпендриваться? Но, как видимо, Бог в этот раз дал им шанс. И ничто не тормозило их продвижения, вплоть до этого банального момента. Хотя по дороге с таким древним «Грандом» вполне могла произойти масса других, не менее гадких неприятностей.
Вот вышло бы всё то же топливо. Всё, до капли! И тогда бы даже цистерна бензина, заливаемая в прожорливые баки, не сдвинула бы это авто с места. Разве что произошло бы чудо. Инжектор надёжно хапнул бы воздуха, и машину можно было бы мучить до посинения, пытаясь запустить движок и гоняя стартёр до опустошения аккумулятора. Полетел бы ремень. Заклинило бы от перегрева двигатель. Да мало ли ещё горя можно хапнуть с техникой в пустыне?! И тогда толкайте, братцы, свои сани сами. Полные пожитков, без которых не считаете возможным обойтись.
Впрочем, Хубер и не собирался этого делать. Он просто быстро принял решение — повышвыривал все вещи на песок, а затем туда же и тем же, самым бесцеремонным образом, им были за шкирки отправлены и моментально скисшие Чик и Рене, обречённо торчащие сусликами в кабине. Брякнувшись оземь, флегматичный Нортон что-то забубнил вполголоса, но не стал далее развивать тему и выяснять, по какому праву с ним обходятся столь жёстко и непочтительно.
Очевидно, он понимал, что в данной ситуации нужен и имеет право распоряжаться и действовать именно тот, кто решительнее и умнее, сильнее духом и опытнее других. Кроме того, этот «кто-то» сейчас очень взбешён, а драться он, Чик Нортон, не умеет. Уж лучше благоразумно промолчать, дабы не схлопотать по морде от лучшего друга в минуту его не самого радужного настроения.
«Надо признать», — подумал Нортон, — «повод у него для этого самый, что ни на есть, весомый. Если доберёмся до океана, нам ещё может предстоять договориться о возможности удрать отсюда. Дай-то Бог, чтобы в этом мире деньги ещё играли хоть какую-то роль! Я бы за ценой не постоял… А то в свете последних событий может произойти такой обвал рынка, что впору будет платить только крашенными ракушками! И хорошо бы, если попадётся цивилизованный капитан судна, согласного взять нас на борт… Иначе придётся кланяться какой-нибудь мартышке на дырявой довоенной фелуке, чтобы та перебросила контрабандными морскими тропами в Европу. И ведь лучше Джи никто из нас там и не договорится»…
Это Чик понимал очень даже хорошо. Из всех троих талантом торговаться и выгодно обстряпывать тёмные делишки среди отбросов общества владел лишь выросший на улице Ковбой.
Поэтому, смиренно почесав ушибленный бок, толстяк шустро и без демонстрации оскорбленного достоинства отполз на карачках в сторону от широко вышагивающего вокруг джипа злого Ковбоя, приволакивая за собою по песку мёртвую тушку ноутбука. Почувствовав себя в относительной безопасности, он уселся уже гораздо комфортнее и по старой привычке уложил компьютер себе на колени.
Затем, словно опомнившись, недоумённо глянул на него, на уныло притихший, сконфуженный своим вынужденным бессилием «Чироки», на белое от солнца небо… и тут же просиял, словно в его сумасбродную и шальную, но такую грамотную голову, пришла внезапная идея…
Француз же, напротив, попытался поначалу запротестовать, что-то проблеял лёжа насчёт неприкосновенности личности и откровенного хамства неприличных окружающих, но Джи так глянул на него, что Рене поперхнулся на полуслове, так что Хуберу не пришлось даже сказать ему дежурного «заткнись».
Бросив рюкзак соотечественника Дюбуа ему почти в лицо, Ковбой решительно повернулся к Нортону, чтобы прочесть уже тому крепкую мораль по поводу вводимого отныне ограничения питья на протяжении всего дальнейшего пути…, и тут же позабыл обо всём.
Как ни крути, а при всех своих собственных недостатках Чик был и оставался гением. При наличии желания он мог бы стать хакером. Богатым и неуловимым хакером. Его знания и наитие делали его поистине финансовым волшебником на бирже. Лишь нелюбовь к конфликтам с Законом останавливала его многочисленные «таланты» на той грани, за которой начиналось не просто приличное обогащение, а уже преступление. И всё-таки Чик был гением!
Он оставался им даже в том случае, когда он, ради интереса к самому процессу «творчества», забывался в том, в каком мире он живёт, что и сколько в нём стоит, и что кроме него и его «хобби», существуют прихоти, права и собственность других людей, чьи вещи он имел иногда скверную привычку без их разрешения курочить. Сейчас он, например, увлечённо ковырял дорогущие мобильники Хубера и Мони, однако «по забывчивости», видимо, не стал потрошить свой собственный потрёпанный «Эрикссон».
Вывалив от переизбытка усердия язык и выпучив глаза, он деловито выдирал внутренности аппаратов, что называется, с кишками, при всём этом нимало не заботясь и не задумываясь о том, что у без спросу «арендованных» им предметов есть законные хозяева. Более того, собственники!
Однако по предыдущему опыту общения с Чиком Хубер знал, что Нортон не выжил из ума. И не просто так гробит дорогостоящий эксклюзив.
Как правило, он собирал всегда нечто необычное, интересное, пусть и не всегда находящее каждодневное практическое применение. Поэтому на гневно раздувающегося, чтобы истерично разораться Рене, он шикнул, а затем предостерегающе поднял перед его лицом палец.
Тот немного ещё пошипел, поскрипел гневно зубами, страшно надув щёки, но затем успокоился и сам стал более внимательно, со всё возрастающим интересом присматриваться к тому, что творит их пухлый друг. Что-то подсказало ему, что там творится нечто важное и стоящее, чему не стоило бы сейчас мешать.
А посмотреть было на что…
Пожалуй, ещё никто в мире не мастерил столь странного и непонятного устройства. Распотрошив за секунды все их бесполезные сейчас телефоны, Чик добрался и до собственного компьютера. Не жалея его, он навалился на него с таким остервенением, словно то был повинен во всех бедах его рода.
Сняв, а точнее, грубо взломав ножом его нижнюю стенку, он отложил все эти поверженные обломки в сторону и резво вскочил на ноги. Рванувшись к багажнику, он вывернул его буквально наизнанку. На песок вновь с ожесточением полетело оставшееся в нём невостребованное Джи при «сортировке» барахло. И этот поток не прекращался ни на секунду, пока Нортон не собрал в отдельную кучку всё, что счёл нужным. Но и на этом он ещё не угомонился.